В крайнем раздражении Надин выключила телевизор и снова взялась за телефон. Она позвонила Джоанне, Ферн и даже от отчаяния Джиму Суини. Дома никого не оказалось.

Тогда Надин решила позвонить своим в Техас. Тетя Салли подошла к телефону. Надин не смогла сдержаться и рассказала ей правду о том, в каком состоянии находится.

Тетя Салли пообещала ей, что они с отцом приедут в Нью-Йорк при первой возможности.

Джоанна с бокалом тоника в руке искренне желала разделить веселье коллег на вечеринке у Меган, но у нее ничего не получалось. Едва показавшись здесь, она стала поджидать удобного момента, чтобы потихоньку улизнуть. Но сделать это тайком было невозможно, а огорчать Люда ей не хотелось. Тем более что он с удовольствием отдыхал и позволил себе полностью расслабиться, и это было особенно приятно после долгого периода напряженной работы, когда вся жизнь втиснута в рамки строжайшей дисциплины.

Джоанна трижды набирала номер Надин, но у нее все время было занято.

– Мне пора ехать, моя радость, – сказал Люд, разыскав ее у телефона.

– Можно я провожу тебя до аэропорта? – с надеждой спросила она.

– В этом нет необходимости. Лучше отправляйся домой и отдохни. Я позвоню, как только смогу, но не удивляйся, если в ближайшие несколько дней этого не случится. Скорее всего мне придется с утра до вечера торчать на студии и мой телефон раскалится добела. В любом случае ты всегда можешь оставить для меня сообщение в офисе Эда.

Джоанна проводила его до двери, ощущая в душе непонятную смутную тревогу. Люд задержался у выхода, обнял ее, поцеловал и ушел.

Она решила извиниться перед Меган и, сославшись на усталость, откланяться, но ее перехватил Рик и втянул в разговор о фильме. Джоанна не могла быть настолько невежливой, чтобы просто развернуться и уйти. К тому же ей показалось, что если отвлечься от мыслей о Люде и Надин, то странное тревожное чувство рассеется.

Когда от Надин отключили эту отвратительную машину, она ощутила прилив сил и пожалела о том, что рассказала о своих проблемах тете Салли. Сестра отца была прекрасной, доброй женщиной, но лететь в Нью-Йорк ей абсолютно незачем. Более того, присутствие здесь ее и отца – пожилого, болезненного и старомодного человека – не сулило ничего хорошего и было бы всем только в тягость. Отец приезжал в Нью-Йорк в последний раз на свадьбу дочерей и долго потом не мог прийти в себя от потрясения при виде коррумпированного и погрязшего в грехах мирских мегаполиса.

Надин чувствовала себя виноватой перед Джоанной, потому что сообщила родителям о ее беременности. Разумеется, тетя Салли отнеслась к этому известию с пониманием, и все же была откровенно шокирована им.

Миссис Уилсон заглянула в комнату из кухни:

– Дети хотят гамбургеры и французский картофель-фри на ужин. Но у нас нет ни булочек, ни обычного хлеба. Я попробовала сделать заказ в «Гристеде», но они уже закрыты.

– Вы не могли бы выйти и купить все, что нужно, в супермаркете на углу? – вздохнула Надин.

Миссис Уилсон молча кивнула и стала развязывать фартук.

Надин чувствовала себя несравненно лучше после гемодиализа, но усталость не покидала ее ни на минуту. Врач запретил ей пить, но Надин все же смешала себе джин с тоником и залпом осушила бокал. Она почувствовала себя бодрее и сразу же налила еще. После аварии Надин перестала принимать транквилизаторы и теперь пожалела, что выбросила все таблетки, не оставив ни одной на крайний случай. Она согласна была на все, чтобы хоть ненадолго выбросить из головы свои проблемы.

– Мама, я хочу есть. – Кейт заглянула в кухню.