Повесив трубку, она почувствовала себя лучше: иногда ей нужно было просто выпустить пар. И за работу она принялась с удвоенной энергией. Часом позже, когда она только-только закончила разговор с очередным коммивояжером, жизнерадостным человечком по имени Эд Гросгроув, в дверь ее каморки постучали.

— Войдите! — рассеянно откликнулась она.

Дверь со скрипом приотворилась, и в образовавшуюся щель просунулась чья-то каштановая шевелюра, слегка посеребренная на висках. Она принадлежала поразительно симпатичному мужчине — лет сорока, с проницательными серо-голубыми глазами, кустистыми бровями и большим улыбающимся ртом, в уголках которого залегли глубокие складки. Он вдруг показался ей смутно знакомым, хотя Линдсей никак не могла вспомнить, кого же он ей напоминает.

— Я вам не помешаю, а? Леди за прилавком отправила меня сюда, но если вы заняты, то… — Но при этом он не спешил уходить, просто стоял на пороге и улыбался с видом человека, который привык к тому, что ему всегда рады.

— Нет, прошу вас, входите. — Она встала, чтобы поприветствовать его. — Чем могу служить?

— Рэндалл Крейг. — И он протянул ей руку — крепкую, загорелую, средний палец которой украшал серебряный перстень с какой-то надписью на кельтском. — Вы говорили, что если я буду проезжать мимо, то могу заглянуть к вам.

Линдсей поняла, почему он показался ей знакомым: она видела фото автора на обложке его книги. Но ее смутил тот факт, что в жизни он оказался намного симпатичнее.

— Разумеется. Просто… я не ожидала… то есть я думала… — запинаясь, бормотала она, сбитая с толку его неожиданным визитом. Наконец она собралась с мыслями и сказала: — Что ж, рада познакомиться с вами, пусть и с опозданием. Хотя, честно говоря, не ожидала, что вы примете мое приглашение. Представляю, как вы заняты. — Она решила, что Рэндалл лишь отдает долг вежливости, когда он позвонил на прошлой неделе, чтобы лично извиниться за отмену его встречи с читателями. Линдсей никак не рассчитывала, что услышит о нем вновь.

— Извинения принести никогда не поздно. Как и исправить то, что испортил. Надеюсь, я не причинил вам слишком много неудобств своим отказом приехать?

— Вовсе нет, — солгала она. — Это случается не в первый раз и, я уверена, не в последний. — Глаза его цветом походили на затянутое облаками небо, сквозь которое пробивались солнечные лучи, а губы, особенно полная нижняя губа, вызывали ассоциацию с сочной вишней. — Увы, я ничего не мог поделать. — Он не стал уточнять по телефону, чем вызван его отказ, сказав лишь, что дело безотлагательное и как-то связано с членами его семьи.

— Это из-за моей матери, — пояснил он. — С ней случился апоплексический удар. К счастью, без серьезных последствий, но ей пришлось провести несколько дней в больнице, пока делали необходимые обследования. Я решил, что должен быть рядом с ней.

— Разумеется. — Линдсей ощутила угрызения совести; она-то думала, что он бросил ее ради более выгодного предложения. — Надеюсь, ей уже лучше?

— Ее врач рассчитывает на полное выздоровление.

Ростом он превосходил ее всего на несколько дюймов, но казался намного выше, возможно, потому что находился в прекрасной физической форме. У этого человека не было гипертрофированных мускулов, как у тех, кто слишком много времени проводит в тренажерном зале.

Она вдруг поймала себя на том, что не может отвести от него глаз, и постаралась вернуть разговор в деловое русло.

— Ну, раз уж вы здесь, быть может, не откажетесь оставить свой автограф на нескольких книгах?

— С удовольствием — это самое меньшее, что я могу сделать.