— То есть?

Линдсей заколебалась, не зная, как выразить словами свои ощущения и при этом не выставить сестру в неприглядном виде — она не хотела, чтобы у него сложилось о ней неверное представление.

— Ну, во-первых, Керри-Энн не любит читать. Я не могу представить свою жизнь без книг, а моя сестра даже не знает, кто такой Достоевский. Кроме того, меня не так-то легко вывести из себя, а она… Стоит ее погладить против шерсти, как она взрывается, подобно римской свече. — Линдсей умолкла и принялась задумчиво вертеть в пальцах ножку фужера, глядя невидящим взором куда-то перед собой. — Я знаю, что ей пришлось нелегко, поэтому пытаюсь проявить понимание, хотя мне не всегда хватает терпения при общении с ней. Я все время вынуждена напоминать себе о том, что она была лишена тех преимуществ, которые имела я.

— Уверен, со временем все наладится, — сказал он.

— Если только раньше мы не прикончим друг друга, — сухо рассмеявшись, отозвалась Линдсей и пояснила: — Керри-Энн живет со мной и мисс Хони. Временно, разумеется, пока она не найдет себе подходящее жилье.

Глаза его блеснули в озорной улыбке.

— Позволено мне будет поинтересоваться, кто такая мисс Хони?

— Вы видели ее — помните леди за прилавком? Полагаю, ее можно назвать моей приемной крестной матерью. Она жила с нами по соседству, когда я была еще совсем маленькой, и она присматривала за нами, когда Кристал не было поблизости. Собственно, она — единственная, кто у меня остался из моей семьи. Не считая Керри-Энн, естественно. Мне бы лишь хотелось, чтобы у нас с сестрой все складывалось так же легко и просто, как у меня с мисс Хони. Пока что мы чаще сталкиваемся лбами, чем укрепляем родственные узы.

Рэндалл с сочувствием закивал.

— Та же самая истории и у меня с моим братом, вот только мы росли под одной крышей. Он — республиканец, я — демократ. Он ревностный прихожанин, часто ходит в церковь, а я — никудышный католик. Но даже если мы частенько не находим общего языка, это не значит, что мы не заботимся друг о друге.

Линдсей отставила в сторону свой фужер, сообразив, что вино уже ударило ей в голову. По крайней мере, настолько, чтобы смотреть Рэндаллу прямо в глаза и иногда терять нить разговора. Она окинула его долгим взглядом, и то, что она увидела, ей понравилось.

— Спасибо вам, — проговорила она наконец. — Как приятно поговорить с тем, кто тебя понимает. И кто не считает меня исчадием ада оттого, что временами мне хочется придушить свою сестру.

— От этого вы не становитесь исчадием ада. Такие чувства свойственны любому человеку.

Он улыбнулся и перегнулся через стол, чтобы взять ее за руку. Жест выглядел бы вполне невинным и дружеским, если бы он не задержал ее пальцы в своих. Между ними проскочила искра, и не заметить этого было нельзя. Они пересекли границу, отделяющую сугубо деловые отношения от совсем иных, которых она боялась и жаждала одновременно. Линдсей почувствовала, как в ней поднимается жаркая волна, и, судя по тому, как он смотрел на нее, Рэндалл в этот момент думал о чем угодно, только не о делах.

«Что я делаю? У меня же есть близкий друг!» Она неохотно отняла руку и откинулась на спинку стула.

— Разумеется, не помогает делу и то, что ей негде остановиться, и это как раз в тот момент, когда я и сама могу остаться без крыши над головой.