|
Дурак полнейший, точно, голова как в тумане. Так войдите в положение, о благе добропорядочных граждан пекусь.
– А что такое, Николай Сергеевич? Вот только зашел. Не знаю ничего о ваших бедах. Что-то случилось у вас? Как настойка ведьмы Матрены подействовала? – дал возможность отмотать назад Овсову Брехт.
– Замечательная настойка, буквально сразу уснул, а как проснулся – и не болит ничего. Не ведьма ваша Матрена, а добрая волшебница.
Нет. Так не пойдет. Матрену и Брехта нужно бояться.
– Ошибаетесь, дорогой Николай Сергеевич, вы бы видели эти волосатые бородавки у нее на подбородке и на носу. Жуть. Ей человека отравить – раз плюнуть. Ведьма и есть! Но полезная, если с ней по-доброму. Подарки очень любит. Душами! Черными душами. Убивцами всякими. Она из них силу черпает, когда зелья готовит. Одни высохшие мумии остаются в конце этого бесссссовского обряда… – Брехт скрючил пальцы на руках и стал их тянуть к обладателю лошадиной фамилии. И оскал еще вампирский изобразил. В кино часто показывали.
Бах. Перестарался, обер-полицмейстер в обморок грохнулся.
Ох, и это главный полицейский столицы. Измельчал народец. Сталина на них нету. Брехт, чтобы усилить воздействие, склонился над павшим… Нет, на ангела не похож, просто павший, и зловещим шепотом, как можно более скрипуче, как в детской сказке, произнес:
– Должок! – а потом похлопал по щекам.
– Ох, что-то мне дурно, ваша светлость. Не прикажете ли настойки прислать, я бричку отправлю?
– Конечно, дорогой Николай Сергеевич. Только после того, как получу в свои загребущие руки пять душ черных. Мне нужны солдаты, а лучше унтер-офицеры, которые офицеров побили или еще какое преступление в армии учинили. Хочу очистить мир от этих татей.
– Ик. Так, может, завтра.
– Сейчас, велите бричку вашу закладывать, а на обратном пути я вам настойку и выдам.
– Прооооохооор!!!! – завопил, засипел обер-полицмейстер.
Петербургская пересыльная тюрьма находилась при Управе благочиния на Моховой улице, то есть в самом центре города. В ста шагах Дворцовая набережная. Здание в четыре этажа смотрело на мир небольшими окошками, даже решетками не огороженными. Край непуганых дураков.
– Начальник Управления благочиния Сизов Петр Христофорович, – представил Овсов человека в голубом мундире.
– Вы уж сами, Николай Сергеевич, – подбодрил замолчавшего обер-полицмейстера Брехт.
– Петр Христофорович, есть сейчас в вашем ведомстве унтер-офицеры, что в армии бунтовали и какой разбой учинили? Пять человек нужно их… мне.
– Вестимо, ваше превосходительство. В пятой камере шестеро сидят из Литовского мушкетерского полка. Офицера, поручика Семенова, забили насмерть. Осуждены на пожизненное заключение в Сибири. Скоро и этап.
– Я их заберу…
– А как же?.. – склонил голову набок начальник голубой… а, нет… в голубом.
– Повесились они. Мук совести не вынесли, – подсказал Брехт.
– Бывает такое…
– Вот тут, – Брехт сунул господину книгу с вложенными в нее двумя билетами в триста фунтов стерлингов, – описание, как они все это учинили. – Шестьсот фунтов это три с половиной тысячи рублей серебром – заработок этого чиновника за десять лет.
Голубой книгу раскрыл, глаза выпучил, потом назад запучил и почти спокойно произнес:
– Представляете, ваше превосходительство, в пятой камере вчера сразу шестеро татей повесилось. Куда мир катится?! Прошу прощения, что не уследили. Так они что устроили, с одного из своих портки сняли, на ленточки разорвали, сплели бечевки и повесились. |