Брехт обернулся. Пока он говорил и козни учинял, пруссаком и наглом завладел вице-канцлер Кочубей. Взгляды встретились. И вильнул взгляд Кочубея. С чего бы это?

Событие сорок второе

Вы не можете иметь всё. Куда бы вы это положили?

– Брат мой во Христе, – дождался Петр Христианович, когда пруссак с наглом отойдут от государя и поманил к себе этого комиссара.

– Вы приверженец англиканской церкви? – Говорили на языке Адама Смита, которого Онегин читал.

– Естественно. Я вообще приверженец. Адама Смита почитываю…

– Вы читали его бесподобную вещь «Исследование о природе и причинах богатства народов».

– Да, богатство, нужно пускать в оборот. У меня есть небольшой гешефт для вас. – Брехт понизил голос и воровато оглянулся.

– Что есть? – тоже оглядываться стал нагл.

– А вы, мистер, кого представляете? – разогнул гордо спину Петр Христианович.

– Я Томас Пайркер – комиссар Московской торговой компании. А вы? Вы сейчас разговаривали с вашим императором.

– Я вообще разговорчивый. Мистер Пайркер, или мне вас нужно называть сэр Пайркер?

– Лучше сэр.

– Замечательно, вот и познакомились.

– Как познакомились, вы не представились?! – Погрозил Брехту пальцем нагл.

Высокий, метр восемьдесят где-то, почти с Брехта ростом, но ровно в два раза легче. Дрищ. Глисты, наверное. Или лихорадка какая. Какую только гадость джентельмены не завезли из южных стран.

– Князь фон Витгенштейн Петр Христианович. – Про Дербент лучше не говорить. Англичане соперников не любят.

– Так что вам угодно, ваша светлость? – чуть поклонился комиссар.

– Ченч. Хочу продать вам дорогие мне вещи и получить от вас взамен несколько не очень дорогих для вас вещей.

– Как вы запутанно выражаете свои мысли, князь. Давайте конкретно говорите, что вы хотите продать и почему именно мне? – Вот сразу видно, что комиссар торговый, по-деловому все.

– У меня есть шафран. У меня есть пигмент, полученный из марены красильной, и есть сами корни марены красильной, высушенные и в порошок перемолотые.

– И много?! – И блескучими глазенки наглые сразу стали.

– Много.

– И сколько?!

– И столько. Ладно, у меня около семидесяти килограммов шафрана. Чуть больше. А марены в разных видах…

– Семидесяти чего, я плохо разбираюсь в русских мерах. Они настолько сложные. – Снова подозрительно огляделся Томас Пайркер, народ толпился возле Александра и Константина, царедворцы обсуждали предложение Брехта, интересно, а его чего не окликнули. Ну, хотя кто он такой. Да и важнее ему с комиссаром договориться.

– Сто пятьдесят фунтов. Килограмм – это мера веса, что ввел Наполеон, сам он гад последний, а вот систему мер ввел удобную. Хорошо. Давайте в фунтах. Сто пятьдесят фунтов шафрана, четыреста примерно фунтов пигмента марены красильной, нескольких цветов, и около четырех тысяч фунтов молотых корней.

– Ого. Это серьезный товар. Это очень большие деньги. У меня столько нет, – поскучнел Томас.

– Мне не нужны деньги. Мне взамен нужны некоторые английские товары.

– И что же вас интересует, ваша светлость? – Снова заблестели глазенки, без хозяина, хозяин притворился скучающим театралом, лорнет вытащил из кармана и стал платочком притирать.