– Эй, Борода, где бричка ваша? А то тут брошу, – Брехт похлопал пришпиленного бандюгана по волосатым мертвенно-бледным щечкам.

– За рябиной большой, позади саженей пятьдесят, – моргнул длинными девчачьими ресницами убивец.

Это метров сто. Пришлось опять бежать по лесу. Да тут, твою налево, полно рябин, а вот бричек не видно. Брехт уже совсем было хотел плюнуть на эту затею. Прирезать Бороду, и молодого на телегу к земляку бросить. И тут пропажа голос подала. Заржали кони. Петр Христианович на звук поспешил. А там опять конокрадство. Какой-то хмырь выпрягает коней.

– А ну-ка отставить! – гаркнул генерал.

Воришка присел, а потом как прыгнет в кусты и неудачно напоролся на сучок, разорвал штанину и запутался в ветках лещины.

– Не хотел я! Бес попутал! – и сверкает голой задницей, пытаясь из куста вылезти.

– Тебе, товарищ, разве не говорили, что брать чужое вредно для здоровья? Запрягай назад и выводи на дорогу. Звать как?

– Осип, вашество, – захныкал крестьянин.

– Хорошо, Осип, чтобы через пять минут к повороту на этой бричке подъехал.

– Слушаюсь, вашество.

Ну, осталось теперь всех живыми до Матрены довезти.

Глава 18

Событие сорок седьмое

Если у солдат отсутствует дисциплина, вина лежит на их командире.

Дисциплина – это не ограничение свободы. Это отсечение всего лишнего.

В советских учебниках, которые написали победители, не все написано. Еще кое-что за уши притянуто. Ну, типа, про декабристов, которые кого-то разбудили. Борцы за светлое будущее народа. Взяли и освободили у себя всех крестьян? Нет. Ни одного. А ведь Александр их к этому призывал. Просто вредные болтуны, мучились и страдали от безделья, вместо того чтобы заниматься с вверенными им солдатиками. Или порядок бы у себя в поместьях навели…

Так про учебники. Петра III и Павла I там изображают дурачками, половину жизни в солдатики игравшими. Правду написали. Что Елизавета Петра, что Екатерина Павла держали подальше от двора и политики и, чтобы сильно дурью не маялись, давали им солдатиков поиграть. Сначала деревянных и оловянных, а потом живых. Тем больше ничего и не оставалось, как муштрой заниматься и парады под барабанный бой устраивать.

А Александр, он не такой. Они все такие, а он не такой. Если учебники читать. А на самом деле все с точностью до наоборот. Самым большим любителем муштры и парадов из всех троих был именно Александр. И как и отцу с дедом, ему еще и лавры Юдашкина спокойно спать мешали. Форму вечно менял. При этом заимствуя у европейцев не самые лучшие и удобные образцы, а самые необычные и, с его точки зрения, красивые. И в чем между дедом, отцом и сыном разница? Первые двое быстро умерли от апоплексического удара, а второй вволю в солдатиков наигрался.

Брехт все это вспомнил, в Студенцы въезжая. Деревня его была отгорожена рогатками и за ней стояли солдатики с Преображенского полка. Еще в старой зеленой с красным форме с придурошными кокошниками на голове. На некоторых налобники эти были с дырками от пуль. Боевых ребят прислали. А рядом стоял Аракчеев и чего-то грозно выговаривал офицеру.

Про Аракчеева и разговор. В советских учебниках термин ввели: «Аракчеевщина». Загоняли бедных солдат-срочников в поселения и давали жену и козу. Паши, сей, будущих солдат производи ударными темпами, и это все до обеда, а после обеда переодевайся в налобник этот и маршируй, что в зной, что в холод.