Хатч получила приглашение и вначале хотела отказаться. Она не обманывалась показной торжественностью мероприятия, так как слишком хорошо знала, что у всех на уме. Все произошло так недавно и еще слишком болезненно. Может быть, в следующем году она и смогла бы спокойно беседовать о нем, удобно устроившись в кресле. Но сейчас перед глазами все еще стояла беспомощно болтающаяся под шаттлом фигура.

И все же в назначенный день она была здесь. На ней был подаренный им талисман. Спонсоры соорудили на вершине холма небольшую трибуну и установили под елями стол, заваленный сувенирами, археологическими находками и фотографиями. Были там и книги Ричарда, таблички с Пиннэкла, арбалеты с Куракуа и изображения Монументов. В центре – печать Академии, обрамленная цветами ее флага.

И, разумеется, еда в огромных количествах. Все раскланивались со старыми знакомыми и оживленно беседовали. Хатч стояла в сторонке. Она чувствовала себя не в своей тарелке. В полдень высокий мужчина, похожий на Ричарда в молодости, забрался на трибуну и подождал, пока не смолкнет шум.

– Здравствуйте, – обратился он к публике. – Я со многими уже знаком, хотя и не со всеми. Меня зовут Дик Вальд. Я – двоюродный брат Ричарда Вальда. Он бы остался доволен, увидев, как много людей пришли сегодня. И ему было бы приятно, если я вам выражу благодарность. – Он помолчал, глядя поверх толпы. – Ричард часто говорил, что был счастлив в жизни и ему всегда везло с друзьями. О нем обычно ходило много «смертельных» анекдотов. Сегодня здесь так много археологов, что вам тоже придется смириться с их шутками. Вы знаете, как они это делают. Вроде того, что все его дружки умерли по меньшей мере восемьсот лет назад, а говорить он умеет только на мертвых языках. Что ж, смерть входит в круг интересов археолога, но больно, когда она приходит к самому археологу. – Он сделал паузу. Деревья затрепетали под порывом ветра. – Я хотел бы попросить Билла Уинфилда сказать несколько слов. Билл учил Ричарда сумерийскому языку 101.

Присутствующие по очереди вставали и что-нибудь говорили о нем. Благодарили за то, что он поддержал их в начале карьеры и за то, что помогал деньгами, советом или добрым словом. И за то, что был для них примером. Некоторые цитировали любимые страницы из его книг или мысли, которые он высказывал в кругу друзей осенними вечерами на Амити Айленд:

«Разница между историей и археологией такая же, как между выступлениями политиков и разговорами за кофе. Первая – это теория, анализ, порой даже спектакль. Вторая – частица жизни.

Существует археология разума, когда мы откапываем старые раны и обиды, погружаемся в них, держим у сердца. И в результате они отравляют нас, как тот дух, который хранился в могиле тысячи лет. И тогда я задумываюсь, не переоценивается ли значение истории.

Я всегда чувствовал родство с могильщиками из «Гамлета». Они были первыми археологами.

История не имеет ничего общего с действительностью. Это всего лишь точка зрения, попытка упорядочить события, на самом деле, довольно хаотичные».

Вот его наблюдения, взятые из очерка о Пиннэкле. Хатч всегда хотелось, чтобы он сам воспринимал их всерьез: «У Вселенной есть чувство юмора. Два года назад один джентльмен из Чикаго ехал на собственную свадьбу, и в его машину врезался метеор. Жених понял намек и покинул город. Если археологи проводят раскопки при неблагоприятных условиях, им тоже надо научиться понимать намеки».

Когда высказались все, кто хотел. Дик Вальд спросил, нет ли еще желающих. Хатч обычно инстинктивно избегала выступлений на публике. Но она не могла поступить так сегодня. Не совсем еще понимая, что будет говорить, Хатч поднялась на трибуну и повернулась лицом к публике. Ее здесь многие знали и раздались легкие аплодисменты.

Она искала нужные слова.