– Это не имеет значения.

– Еще как имеет! Это что-то, что касается меня, не так ли? Я чем-то тебя обидел?

– У меня нет никакого права чувствовать себя расстроенной. – Она высморкалась и бросила намокшие бумажные платки в мусорное ведро.

У него замерло сердце.

– Я расстроил тебя? Чем?

– Ты не сказал мне, какой молодой была Шэрон. Почему ты не сказал мне, Бобби?

– Прости... Но мне слишком нелегко говорить о своей жене. Возвращаться к этому всему...

– Я знаю. Но это делает меня такой старой, – она снова принялась плакать, – такой уродливой.

– Нет. – Бобби покачал головой и притянул ее к себе. Она уткнулась лицом ему в грудь и продолжала плакать. – Ты не старая. И не уродливая. Ты в самом расцвете лет, и ты прекрасна. – Он поцеловал ее в макушку. – Так прекрасна!

Она откинулась назад, чтобы посмотреть ему в лицо, и он понял, что она ему не верит.

– Ты казалась мне прекрасной с первого момента, как я тебя увидел. – Он обнимал ее и в душе надеялся, что она сумеет увидеть себя его глазами. – Ты околдовала меня и до сих пор завораживаешь. – Он положил руку ей на живот. – И ты носишь моего ребенка. Ни одна женщина не подарила мне младенца.

– Но твоей жене было всего двадцать один, когда вы поженились. Такая молодая.

– Сначала меня в ней привлек не возраст. Одинаковые интересы, общая культура. – Он помолчал. – Мы были воспитаны на одних и тех же идеалах, на одной и той же вере.

Джулианн шмыгнула носом и вытерла глаза.

– И ее возраст никогда не был решающим фактором?

Он пожал плечами:

– Мне всегда очень льстило, что она проявляет ко мне интерес. Сначала это было захватывающе, но новизна проходит.

– Я тебе не верю. Как может пройти новизна молодой женщины? Как может вообще пройти волнение такого рода?

– Не знаю как, но проходит. – Бобби сам не был уверен в том, что говорил. Шэрон умерла, он загнал ее в могилу. Как мог он плохо говорить о ней? Он глядел на подаренное женой кольцо, а видел свое прошлое. – Иногда она спорила со мной по поводу вещей, которые я считал глупыми. А иногда она требовала больше внимания, чем я мог дать.

– Почему?

Он попробовал пошутить, надеясь притупить боль:

– Может быть, просто я был старым, скучным занудой. И слишком быстро седеющим.

– Это следует проверить, – сказала Джулианн. – Мне, пожалуй, стоит поискать молодого возлюбленного.

Бобби нахмурился:

– Почему? Потому что парни с сединой теряют свою привлекательность?

Она сделала озорную гримаску:

– Может быть.

– Ах, вот как? – Он пощекотал ее, и оба расхохотались, но через секунду опять замолчали.

– Мне нужно закончить макияж, – наконец сказала она. – Я буду готова через несколько минут.

– Ты уверена, что справишься? Мы можем поехать в город завтра.

Она улыбнулась.

– Со мной все в порядке. И я хочу сегодня.

– Как скажешь!

На полочке стояла целая коллекция кремов, лосьонов, спреев и гелей, и Бобби провел пальцем по пышно изогнутым линиям флакона духов.

Джулианн перехватила в зеркале его взгляд, и ему вдруг захотелось поцеловать ее, познать ее, потерять голову от аромата ее кожи, от лугового запаха ее волос.

Бобби поставил флакон на место и перевел дыхание.

– Джулианн.

Она еще раз провела пуховкой по носу и повернулась:

– Да?

– Нам нужно кое-что обсудить.

Она склонила голову, ожидая продолжения, и он забеспокоился, не поторопился ли с этим разговором, сможет ли его выдержать.

Но отступать было поздно.