Королева покачала головой.

— В мое время молодую даму никуда не отпускали без сопровождения, пока не выйдет замуж. В противном случае муж не мог быть уверен, не получит ли он… хм… скажем так, подпорченный товар. У тебя в перспективе нет предложений руки и сердца?

— Никаких, мадам.

— Вот так так! Удивительно. — Она смерила меня критическим взором, будто я была одной из ее вазочек эпохи Минь. — Ты хороша собой, и твое происхождение, по меньшей мере наполовину, безупречно. Мне на ум приходят несколько достойных молодых людей. Ведь у югославского короля Александра есть сын, верно? Нет, пожалуй, эта часть мира слишком уж брутальная и славянская. А как насчет греческого королевского семейства? У них там есть прелестный белокурый принц. Нет, боюсь, он слишком юн даже для тебя. Разумеется, есть еще молодой Зигфрид, один из румынских Гогенцоллернов-Зигмарингенов. Мы с ним в родстве. Неплохо про запас.

Ах да, Зигфрид. Королева не могла не упомянуть о нем — соблазн слишком велик. Эту тему надо пресечь в корне, раз и навсегда.

— Я несколько раз встречалась с князем Зигфридом, мадам. Он не проявил ко мне интереса.

Королева вздохнула.

— В мое время все было настолько проще! Брак устраивали родители, а мы смирялись. Меня изначально собирались выдать за брата его величества, герцога Кларенса, но он внезапно скончался. Когда мне предложили вместо него выйти за его величество, я подчинилась без возражений. И что же? Мы создали счастливую семью, и, как всем известно, ваша прапрабабушка обожала принца Альберта. Ладно, посмотрю, что можно сделать.

— Сейчас тридцатые годы двадцатого века, мадам, — напомнила я. — Убеждена, раз я теперь в Лондоне, рано или поздно найду себе кого-нибудь.

— Именно этого я и страшусь, Джорджиана. Ведь твой отец печально известен тем, что сделал не самый удачный выбор. Однако не сомневаюсь, что в один прекрасный день ты все-таки выйдешь замуж; и надеюсь, за достойного человека. Тебе надо научиться вести большой дом и выступать посланницей своей родины — но, видит небо, мать тобой не занималась, и учить тебя было некому. Кстати, как она поживает? Вы видитесь хоть иногда?

— Да, когда она проездом бывает в Лондоне, — ответила я.

— И кто ее нынешняя пассия, могу я узнать? — Королева кивнула служанке, которая подавала нам нарезанный лимон к китайскому чаю.

— Немецкий промышленник, по последним данным, — ответила я. — Но последние данные были месяца два назад.

В глазах королевы зажглись искорки. Моя суровая родственница, возможно, с виду была чопорной и церемонной, но в глубине души чувство юмора у нее имелось.

— Я сама займусь этим вопросом, Джорджиана, — объявила ее величество. — Юной особе вредно бездельничать, да еще без присмотра, на свободе. В большом городе кругом сплошные соблазны. Я бы зачислила тебя в свои фрейлины, но у меня сейчас полный штат. Дай-ка подумать. Возможно, принцессе Беатрис пригодится еще одна фрейлина, хотя нынче она выезжает в свет куда реже, чем раньше. Да, так будет отлично. Я потолкую с ней о тебе.

— Принцесса Беатрис, мадам? — голос у меня дрогнул.

— Вы с ней наверняка знакомы. Единственная здравствующая дочь старой королевы. Тетка короля. Тебе она приходится двоюродной бабушкой. У нее прелестное загородное поместье и, насколько я помню, лондонский дом, хотя теперь она редко наведывается в город.

Чаепитие было окончено. Меня отпустили. И обрекли на ужасную участь. Если в ближайшем будущем я не найду себе достойное занятие, меня сделают фрейлиной дочери королевы Виктории, старой дамы, которая никуда не выезжает.

ГЛАВА 4

Раннох-хаусс

Пятница, 22 апреля 1932 года

Из Букингемского дворца я вышла в самом глубоком унынии.