С течением времени в зале становилось все более шумно. Когда я насытилась и ненавязчивый слуга убрал блюда со стола, я откинулась на подушки и, опершись на локоть, принялась наблюдать за тем, что происходит на помосте. Фараон был поглощен беседой с Первым пророком; Аст изящно ковыряла в зубах, пока ее служанка меняла конус с благовониями у нее на голове. Конус царевича тоже опустел, тающее масло стекало золотой струйкой по его шее, между окрашенными хной сосками и на его закрытый сейчас столом мускулистый живот. Его жена положила ему на плечо руку и, наклонившись, что-то сказала, он улыбнулся и быстро повернулся к ней.
Я отвернулась и наткнулась на устремленный на меня безразличный взгляд Аст-Амасарет. Ее локти покоились на столе среди поникших цветов, украшенные кольцами руки были сложены под подбородком. В спокойных глазах не было ни намека на опьянение. Я выдержала ее взгляд и кивнула ей. Она холодно кивнула в ответ.
Тут кто-то упал в подушки рядом со мной. Резко обернувшись, я увидела улыбающуюся Гунро с бокалом в руке.
— Ты выглядишь как экзотическая чужеземная богиня, — сказала она, — Тебе правится здесь, Ту? Скоро выйдут танцоры, и я буду танцевать с ними. Здесь еще труппа акробатов из Кефтиу и глотатель огня. — Она допила вино и сделала знак слуге вновь наполнить бокал. — Все заметили, что Аст-Амасарет не сводит с тебя глаз, — продолжала она шепотом, поддразнивая. Сегодня все разглядывают тебя, и Паис тоже, но, поскольку он здесь с чьей-то женой, а ты принадлежишь фараону, ему остается только вожделеть тебя издали. — Она рассмеялась, закинув голову.
Загремели кимвалы, послышался легкий топот босых ног, и шестеро танцоров выбежали на свободное пространство перед помостом. Женщины были нагие, с длинными, почти до пят, черными волосами. Мужчины в набедренных повязках и с колокольчиками на щиколотках. Гунро поцеловала меня в щеку и поднялась поприветствовать их, ее тотчас узнали, и по толпе пронесся гул. Фараон помахал ей. Даже Аст слабо улыбнулась. Барабаны начали глухо выстукивать свой ритм, глаза Гунро медленно закрылись, будто в трансе, и ноги начали двигаться в такт музыке.
Я тоже закрыла глаза. Чтобы раствориться в этом океане чувственных ритмов, мне не обязательно было смотреть на извивающиеся тела танцоров. Гулкие барабанные раскаты, завывания флейт, бешеные рукоплескания, отбивавшие такт, окружали меня со всех сторон и переполняли сладостным восторгом. Долгое время я позволяла ему нести меня на своих волнах, но потом музыка изменилась, снова загремели кимвалы, и я открыла глаза; танцоры исчезли, а на их месте теперь кувыркались акробаты.
Царевич Рамзес тоже исчез, и для меня ночь внезапно закончилась. Аст зевала, прикрывая рот рукой. Фараон все еще был увлечен беседой с верховным жрецом. Гости громкими криками выражали свои восторга, их лица раскраснелись от вина, одежды растрепались, и я вдруг почувствовала себя совершенно трезвой и чужой среди всего этого веселья. Я встала, чувствуя себя немного скованно от долгого сидения, Дисенк немедленно поднялась вслед за мной и потянула меня за руку, но я не реагировала
— Ту, мы не можем уходить раньше царя! — увещевала она.
Я вдруг почувствовала, что мне жизненно необходимо глотнуть свежего воздуха и, проскользнув мимо покачивающихся гостей, направилась к выходу. Дойдя до громадных колонн, сквозь которые в зал проникала ночь, я прошла между ними, и стражники не остановили меня. Помедлив на дорожке, я подняла руку и сняла с головы конус с благовониями, растерла в ладонях остатки масла, бросила конус и огляделась.
Небо было черным, с сияющими россыпями звездной пыли, бледный полумесяц висел низко над горизонтом, подняв кверху свои рога над темной громадой далекой стены. Ближе ко мне виднелись неясные очертания высоких деревьев, они тревожно колыхались, а где-то впереди звенела неумолкающая музыка фонтана. |