Он снова уснул, вернее, впал в наркотическое забытье, и я задремала тоже; когда я вдруг проснулась, было почти утро, в ногах сидел царевич Рамзес и смотрел на меня.

— Как он? — просто спросил царевич.

Я с трудом приподнялась.

— Моя мать навестит его позже, Аст-Амасарет с тревогой ждет вестей. Храмы целую ночь были полны обеспокоенными придворными, что молились о нем.

— Но зачем? — выпалила я спросонья. — Конечно, когти были грязными и рана серьезная, но не смертельная.

Царевич пожал плечами:

— Потому что смерть фараона сейчас повлекла бы за собой много проблем, возможно, даже кровопролитие. Некоторые из моих братьев будут претендовать на власть, и храмы поддержат их. Пообещают что-нибудь армии, чтобы заручиться поддержкой военачальников. Только мой отец пытался примирить храм и дворец.

— По зачем примирять их? — спросила я. — Он царь. Он бог. Пусть твердо поставит жрецов на место!

Тихий смех с ложа заставил нас обоих резко обернуться. Фараон наблюдал за нами из-под опухших век. В его взгляде были и настороженность, и веселье.

— Голос оскорбленной невинности! — сказал он. — И как может ваш царь поставить на место служителей богов, дорогая Ту? Может быть, вымести их страусовыми перьями? Или вынудить к повиновению Посохом, или щелкнуть их Цепом? А как насчет Сабли? Ага, есть еще одна возможность. — Он попытался сесть, и царевич бросился ему на помощь. — Можно обратиться за помощью к иноземным царствам. Сказать: «Пришлите мне людей и оружие, чтобы загнать жрецов Египта обратно и пределы их храмов и забраковать земли, принадлежащие богам, а наградой вам будет сердечная благодарность. Конечно, Египет не может предложить вам больше, потому что его богатства проходят через руки бога и прямым путем поступают другим богам». И что дальше? — Он снова рассмеялся и тут же застонал, схватившись за бедро. — Потому что мой святой отец Осирис Сетнахт Прославленный завещал, чтобы было так. Он обещал богам земли и золото, если они снова обернут свои лица к Египту, если они простят его, вернут ему его былое могущество. Должен ли его сын нарушить данную клятву и навлечь на эту страну гнев богов? Так уже было. — он был распален и взволнован.

— Это не мои слова, а твоей врачевательницы, — мягко напомнил ему царевич. — А ее голос — это голос большинства твоих подданных, отец. Клятва была дана моим дедом. Если бы он знал, что добыча золота на наших копях в Нубии сокращается, что торговля со странами Великой Зелени медленно приходит в упадок, что Фивы постепенно становятся центром власти и влияния жрецов и верховный жрец Амона живет в большей роскоши, чем воплощенный бог, разве не освободил бы он тебя от любой вины, зная, что стране неотвратимо грозит упадок?

— Жрецы не угроза Престолу Гора, — раздраженно прервал его Рамзес, — Они алчны и корыстны, но они знают, что народ не потерпит никакой угрозы самим основам Египта. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Призвал армию и перебил их? Я не верю армии. Я не верю никому, даже тебе, мой загадочный сын. Кроме того, боги могут мстить. Их слуги священны.

— Рабочие на строительстве гробниц недовольны, — сказал царевич. — Продукты поступают нерегулярно, в то время как зерно ссыпается в закрома Амона в Фивах.

— Достаточно! — громко прервал его Рамзес. — Я делаю что могу. Разве я не открыл вновь медные копи в Аатаке в этом году и не послал наместников добывать бирюзу в Мафеке? Разве я не развернул тысячи наемников вдоль границ и не приказал им охранять маршруты караванов? Разве я не веду переговоры с Сирией и Пунтом во имя процветания Египта?

— Все наши доходы идут в сокровищницы богов! — горячо возразил ему сын.