— Я думал, что важнее сразу же начать работу в полях, перестроить дом и помещения для слуг, — с волнением объяснил он. — Я надеюсь, что точно следовал твоим указаниям, госпожа Ту. Сад и бассейн будут восстановлены, когда мы завершим более важные задания.

Я, разумеется, согласилась с ним. К самому дому Рамзес отнесся довольно пренебрежительно. Дом был без мебели, с маленькими комнатами, но я уже полюбила его. Я с воодушевлением планировала, как обустрою в нем каждый уголок, и попросила Рамзеса позволить мне провести там одну ночь в одиночестве.

— Но здесь пахнет плесенью и, возможно, полно ядовитых насекомых, — ворчал он. — Скорпионы любят прятаться в прохладных местах. — Потом он улыбнулся. — Но ты любишь скорпионов, правда, Ту? Очень хорошо. Можешь остаться здесь сегодня ночью, если возьмешь с собой стражу.

Я бурно поблагодарила его, он благосклонно улыбнулся в ответ, и на закате Дисенк устроила мне постель в одной из комнат, а стражники встали на постах снаружи.

Мне не спалось. Много часов я лежала в темноте, слушая безмятежную тишину, лелея свою радость. Дважды в течение ночи я вставала и выходила в налитый луной сад, не обращая внимания на зловоние, исходившее от черной воды бассейна я иногда натыкалась. Это было мое. Все это принадлежало мне.

Как истинная крестьянка, я сразу же почувствовала неразрывную связь с землей. Она не предаст меня. Она не воздаст мне за усердие и заботу черной неблагодарностью. Она распознает мелодию, которую я буду играть для нее через своего честного смотрителя и его помощников, и расцветет в гармонии и изобилии. И это будет ее ответом на мою любовь. Я не хотела покидать свою землю; утром я распростерлась на пороге своего дома с благовониями в руках и помолилась Бесу, приносящему счастье в каждый дом, я вдохнула его присутствие в каждую комнату и изгнала из дома все зло.

Остаток того дня я предпочла бы забыть. Он неотступно преследует меня до сих пор, несмотря на то что я сделала все возможное, чтобы стереть его из своей памяти. В Фаюме был гарем Ми-Вер — место, куда отсылали состарившихся отвергнутых царских наложниц, и Рамзес решил посетить его с визитом вежливости. Он не послал предупреждения о своем визите, и взволнованный Хранитель дверей приветствовал его, неловко распростершись, беспрестанно принося извинения и бросая на меня косые взгляды.

Мы быстро обходили территорию, и, пока Рамзес останавливался поговорить то с одним, то с другим, я уже через несколько минут сгорала от желания поскорее покинуть это место. Строение было старое, комнаты маленькие и темные. Хотя сады были такие же зеленые, как и везде в Фаюме, они казались мрачными, полными безмолвия, которое тяжело давило на ка и угнетало тело.

В гареме обитали несколько сотен женщин, женщин с морщинистой, ссохшейся кожей, со скрюченными руками и седыми, безжизненными волосами, предвещавшими надвигающуюся смерть. Их голоса были скрипучими, рты шепелявыми, движения медленными и затрудненными. Одни час за часом недвижно сидели под деревьями, уставившись в пространство перед собой. Другое уродливыми тенями лежали на своих кушетках в полумраке открытых помещений, мимо которых мы проходили. Уныние, покорность и терпение медленного умирания пропитали воздух, несмотря на заботу множества служанок; и к тому времени, как за нами закрылись ворота, я была в состоянии, близком к истерике. Закончить жизнь, как они. Как они! Перспектива была невыносимой.

Когда мы сели в носилки, Рамзес погладил меня по руке.

— Ту, ты такая холодная! — воскликнул он. — И ты вся дрожишь! Ну же, тебе нужно поесть.