— Уже лучше, — отметил он сухо. Я вздохнула. — Перевернись, Ту.

Я повиновалась. Прохладное масло разлилось у меня но спине, и, когда его руки легли мне на плечи, я почувствовала, как все мои мышцы расслабляются. В конце концов, быть госпожой не так уж плохо. Я закрыла глаза.

Много позже, усталая и проголодавшаяся, я позволила еще раз вымыть себе волосы, потом сидела, пока Дисенк натягивала папирусовые сандалии на мои нежные ступни, с которых только что оттерли огрубевшую кожу; потом стояла, пока она заворачивала меня в широкие полотняные одежды, и наконец последовала за ней обратно в тишину и покой своей комнаты. Солнце давно ушло из моего окна, и небо над ним было еще красным, но быстро темнело. Прикроватный столик был передвинут к окну и заставлен блюдами, от ароматов которых рот у меня тут же наполнился слюной. Дисенк сняла крышки. Тут была рыба, жаренная на огне, и горячий свежий хлеб, виноградный сок, и липкие фиги, и лук-порей в белом соусе. Я не стала ждать, пока меня пригласят к столу, и сразу принялась за еду под бдительным оком Дисенк. Рыба таяла во рту, а необычный соус, которого я никогда раньше не пробовала, придавал луку очень приятный вкус. На этот раз я брала небольшие порции и старалась есть изящно.

У меня под рукой стояла чаша с водой, и, прежде чем потянуться за фигами, я собралась было отпить из нее, но Дисенк покачала головой.

— Это чаша для полоскания, — объяснила она, пододвигая ко мне сок. — Ополосни пальцы, и я вытру тебе руки. — Она взяла маленькую салфетку.

Это оказалось последней каплей в чаше моего терпения, я сглотнула быстро навернувшиеся слезы.

— Я так устала, Дисенк, — сказала я. — Я знаю, это неправильно — оставлять еду на тарелке, но я не могу больше есть.

Она рассмеялась.

— Дорогая Ту, — ответила она, — все, что ты не доешь, отнесут обратно в кухню или раздадут нищим у стен городских храмов. Не волнуйся. Пойдем. — Она отодвинула от меня столик и подошла к кушетке, отогнула покрывало и остановилась в ожидании. — Теперь спи. Мой тюфяк сразу за твоей дверью, в галерее, на случаи, если ты проснешься ночью и тебе что-нибудь понадобится.

Я подошла к постели и забралась на нее, Дисенк укрыла меня. Было совершенно ясно, что никто не собирался произносить вечернюю молитву, и я задумалась о том, кому же поклоняются в этом доме. Наверняка Тоту, потому что это его жертвенник я видела в саду, но кому же мне помолиться, чтобы он благословил мой отдых? Какие еще боги охраняли обитателей дома Гуи в течение ночи? Дисенк опустила на окно тростниковую занавеску, и в комнате воцарился сонный полумрак.

— Здесь рядом с тобой свежая вода, — сказала она, собирая остатки еды со стола, — еще я оставлю фиги, на случай, если ты проголодаешься ночью. Желаешь, чтобы тебе почитали перед сном?

Вздрогнув, я отказалась. Она улыбнулась, подошла к двери, поклонилась и вышла, мягко, но плотно закрыв за собой дверь.

Я сонно повернулась на бок и лежала, глядя в темноту перед собой. Я знала, что мне следовало бы встать и повернуться лицом на юг, где во многих милях пути отсюда, в другой жизни, у реки стоит храм Вепвавета, тихий и милосердный, в конце тропинки, на которой я так часто поднимала пыль босыми ногами. Я должна была выполнить ритуал поклонения, сказать слова почтения и благодарности богу, который ответил на мой призыв, но я не могла пошевелиться. После умелого массажа мышцы приятно ныли, от полноты впечатлений разум, все сильнее запутывавшийся в странных голосах, наставлениях и предупреждениях, был утомлен до изнеможения, а желудок полон.