– И, конечно, вы знали того копа, которого убил Диллинджер.

– Да. Прекрасный парень, он оставил вдову с детьми.

– Итак, вы хотите заполучить Диллинджера.

– Да.

– Вы хотите участвовать в его ликвидации.

– Пожалуй.

– Именно в ликвидации, но не в поимке?

– Геллер, вы действительно думаете, что Диллинджера можно взять живым?

– А почему нет? Раньше его задерживали много раз.

– Но он знает, что на этот раз не сможет бежать, что не может быть никакого повторения несчастья в Кроун-Пойнт, не может быть деревянных револьверов, покрашенных гуталином.

– Не знаю, может быть, вы и правы. Но в любом случае, не думаю, что все это меня интересует.

– Как знаете. Вы не собираетесь поговорить с Коули в таком случае? Или снова с Пурвином?

– Нет. Но если вы хотите отомстить за того копа из Восточного Чикаго, тогда вам нужен Пурвин. Он сначала стреляет, а потом уже думает.

Заркович встал и, надев свою шляпу, сухо улыбнулся, не выпуская мундштук с сигаретой изо рта.

– Раньше я уже имел дело с Пурвином. Он слишком молод для такой работы.

– Его люди еще моложе.

– Знаю. Этот парень проваливал любое задание, на которое его когда-либо посылали... Ему никогда не следовало их поручать. А в общем-то это неплохо...

– Это неплохо для полиции Восточного Чикаго. На этот раз она сможет оказаться рядом, чтобы выручить его?

– Вот именно, – улыбнулся Заркович. Я встал из-за стола.

– Из чистого любопытства, сержант. Что вы собираетесь делать?

– Постараюсь провернуть одно дельце в пользу Дины Сейдж.

– Какого рода дельце?

– У Анны есть проблемы с иммиграционными властями. Она думает, что, может, люди из администрации снимут эти проблемы, если она поможет с Диллинджером.

– Возможно. Я вижу, вы не хотите обращаться к чикагским полицейским.

– Нет, черт побери! А вы?

– Стеги хороший мужик.

– Забавно это слышать от вас.

– Из-за того, что он не любит меня, не следует думать, что я его не уважаю. Он честный и прямой. Вам с ним иметь дело гораздо лучше, чем с Пурвином.

– Спасибо за совет, Геллер. Значит, вы вне игры?

– Именно так.

– Знаете, не вижу в вашем решении смысла.

– Я так не думаю.

Он пожал плечами и вышел. Предложение Барни вместе выпить пива Заркович проигнорировал.

Я же спустился в бар и присоединился к Барни, который спросил, в чем причина моего столь грубого разговора с Зарковичем.

Я объяснил, что он был шестеркой среди политиканов Восточной Индианы.

– К тому же у него есть связи с шайкой Капоне, – ответил я. – И не только потому, что Синдикат контролирует бордели. Около четырех лет назад он попал под секретное федеральное расследование. Оказалось, примыкал к группировке Капоне в гангстерской войне, в которую были вовлечены некоторые местные бандиты Восточного Чикаго. Ему удалось выкрутиться, так как приятели-политиканы оказали содействие. Это, дружище, самый грязный полицейский.

– Что-то непохоже.

– Он ловок и умен. Но стоит раз испачкаться в дерьме, никогда не отмоешься.

– Значит, ты выходишь из этого дела? – спросил Барни. – Или из этой «работы»?

– Я не знаю, что это.

Я не ответил на вопрос Барни, потому что не был уверен, что действительно вышел из дела Джимми Лоуренс – Полли Гамильтон.