– Мистер Нитти ждет вас, – сказал он.

Я вошел в кабинет, мои конвоиры остались в приемной.

Я оказался в большой столовой, в которой стояли накрытые скатертями столы, а вдоль левой стены – длинный банкетный стол.

Фрэнк Нитти сидел один за столом на четверых, в дальнем правом углу, спиной к стене и ел. Он оторвал взгляд от тарелки, улыбнулся и помахал мне рукой, в которой держал вилку. Затем снова опустил глаза на свою тарелку.

На паркетном полу не было ковра, мои шаги гулко раздавались в тишине зала, когда я плыл мимо довольно Удаленных друг от друга столиков к тому, за которым сидел Нитти. Он снова поднял на меня взгляд, привстал и кивнул на стул напротив себя. Я сел. Мы не виделись около года. Теперь он был без усов и выглядел тощим и немного постаревшим. Но по-прежнему оставался грубовато красивым мужчиной, со шрамами на лице. Гладко зачесанные назад волосы были разделены пробором. Бывший парикмахер, он всегда следил за прической и сейчас был безукоризненно подстрижен. Одет Нитти был в костюм и рубашку черного цвета, белый галстук украшала рубиновая булавка.

Он ел отварную говядину с маленькими ломтиками картофеля и кружками моркови, запивая все это молоком.

Должно быть, он заметил мою гримасу при взгляде на еду, поэтому сказал:

– Черт бы побрал мою язву. И это еще не самое худшее из того, что приходится есть в последнее время.

– Чтобы владеть рестораном, можно и пострадать, – ответил я.

Он слегка улыбнулся:

– Да. Может быть, я должен взяться за какую-то другую работу.

Я ничего не ответил, я нервничал. Казалось, я нравился Нитти, но коротышка был из тех, кто наводил страх.

– Геллер, – сказал он, – ты выглядишь старше.

– А вы совсем не изменились, Фрэнк.

– Чепуха. Я постарел лет на десять после того, как эти мерзавцы подстрелили меня в прошлом году. Если бы тебя там не было, и ты бы не заставил их вызвать скорую, я бы сейчас пребывал среди ангелов.

– Среди ангелов, Фрэнк?

Он нарочито пожал плечами:

– Я добрый католик. А ты еврей, Геллер? Ты больше похож на Мика.

– Я и то, и другое, но в то же время и ни то, и ни другое. Я ни разу в жизни не был ни в одной церкви, за исключением каких-то случайных свадеб и похорон.

Он ткнул в мою сторону пальцем и с ужасом сказал:

– Это нехорошо. Послушай, парень – прими, черт побери, какую-нибудь религию. Ведь ты не будешь жить вечно.

– Я должен это воспринимать как угрозу, Фрэнк? К нему вернулась улыбка, рубин на булавке галстука словно подмигнул мне.

– Нет, просто дружеский совет. Ты мне нравишься, парень. Ты сделал мне добро. Я такого не забываю.

– Вы вернули мне добро. Мы квиты.

– Может быть. Но ты мне нравишься и знаешь это.

– Что ж, приятно слышать.

– Я уважаю тебя. Ты обладаешь – как там называют это? – целостностью. Это качество присуще далеко не всем, понимаешь?

Я понимал, что он так считает потому, что я уволился из полиции после того, как два полисмена, охранники мэра Сермэка, вовлекли меня, ничего не подозревающего, в попытку покушения на жизнь Нитти.

– Ты парень что надо, – сказал он, подцепляя вилкой еду из немногих картофелин, – ты умный и честный, хотя не настолько честный, чтобы это создавало проблемы. И ты цельная натура. Вот почему ты мне нравишься.

Я решился на шутку.

– Это звучит как приветственная речь, – сказал я. – Может, нам лучше перейти к банкетному столу и пригласить присоединиться к нам тех ребят, что привели меня сюда?

Он стерпел это, даже снова улыбнулся, затем нахмурился и быстро сказал:

– Они не были грубы? Я сказал им, что ты будешь моим желанным гостем, чтобы не было никаких грубостей.