Они помолчали, выпили ещё. Павлов встал, подошёл к окну, посмотрел на заснеженные киевские улицы. Косым потоком панораму заливал яркий закатный свет, растягивая тени. Зимний день заканчивал своё сокращённое рабочее время. Повернулся к Жукову.

— Гитлер может напасть летом, спланировав быстрый разгром всех наших войск у границы. Потом вырваться на оперативный простор и за лето продвинуться вплотную к Москве. Он считает, что взяв Москву, выиграет войну. Наполеон хренов! — ругнулся Павлов напоследок.

— Думаешь, он способен разгромить все наши особые округа в короткие сроки?

— Если не будем мышей ловить, то разгромит быстро. Ты ж сам мне это показал! — не замедлил возложить на него хоть часть ответственности за опасную тему Павлов.

— И что ты предлагаешь?

— Как что? — безмерно удивился вопросу Павлов, — Я ж сказал. Готовиться, обучать войска, прорабатывать новые тактические приёмы. Обдумать всё надо. У нас какая-то дурацкая ситуация. Устав принуждает нас к наступательной доктрине, а положение такое, что мы неизбежно начнём от обороны.

— Ладно, — решительно махнул рукой Жуков, — ты только поосторожнее со своим капитаном.

— Это не соглядатай, — равнодушно проинформировал его Павлов, — это офицер связи с Берией. У меня с Лаврентий Палычем прекрасные отношения.

Жуков посмотрел на Павлова с уважением. Не из-за удачного хвастовства Павлова, как можно было решить со стороны, а из-за полного отсутствия страха и искреннего пиетета к самой опасной фигуре в сталинском окружении.

Первый день Павлов так ничего и не начал. От молчаливо осуждающего взгляда капитана Крайкова отмахнулся. Капитан из числа трудоголиков и за пропущенный день генерала порицал. Потому и отмахнулся, что разговор с Жуковым легко зачесть, как стратегическое совещание в узком генеральском кругу.

В экскурсии по Мозырскому УРу Павлова сопровождал полковник Коротков, офицер, отвечающий в штабе округа за оборонительные линии. Они стояли у заснеженных хитро расположенных косогоров, частично рукотворных. Павлов осматривался, внутренне совещаясь с Кириллом Арсеньевичем.

— М-да… вот этот дот удачно расположен.

Полковник сдержанно засветился, кажется, Жуков не баловал подчинённых пряниками, и принялся объяснять.

— С той стороны дороги ещё один. Один прикрывает подходы к другому, а холмом защищены с фронта.

— Финны так делали, ох и натерпелись мы от них, — вздохнул Павлов.

— Да, после зимней кампании мы обратили на этот способ расположения огневых точек внимание.

— Да, — Павлов внимательно оглядел диспозицию. Было пасмурно, слегка задувал неприятно промозглый ветерок, но обзору ничего не мешало.

— Наступающие вдоль дороги попадают под перекрёстный огонь. Очень неприятное положение. А с флангов доты обойти не могут?

— Линия огневых точек непрерывна и дублирована. Где-то запланированы минные поля, позиции пехоты. Нет, не смогут.

— С фронта прямой наводкой огонь бесполезен. Поразить сбоку под острым углом издалека? Маловероятно. А если гаубицей по навесной траектории?

Павлов принялся чертить сорванным с куста прутиком на снегу. Вслух размышлял:

— У гаубиц типичный угол стрельбы 60 градусов, у нас склон, где расположен дот…

— Тоже 60 градусов. Ну, может 55, — проинформировал полковник.

— …значит, снаряду зацепиться не за что. Угол атаки — почти нулевой. Рикошет неизбежен, — Павлов встал, выбросил прутик, — Дот практически неуязвим. Только если с тыла ударить. Бомбометанием под острым углом.

— Что невозможно, — присудил себе победу полковник.