— Присаживайся, — Павлов хлопает по лавочке, стоящей в стороне от входа.

Павлов закуривает. Генерал злоупотреблял «Казбеком», Кирилл Арсеньевич настоял на резком снижении употребления этой термоядерной смеси, снова поражаясь брутальности эпохи, в которую его угораздило провалиться.

— Скажи мне, друг мой, за что тебя Сталин с должности попёр?

— Это не Сталин, — отвечает после тяжёлой паузы Мерецков, — Это Тимошенко.

— Хорошо, — не отстаёт Павлов, — За что тебя Тимошенко попёр?

Опять пауза, но Павлов не торопит. Разговор сложный и важный.

— По управлению авиацией мы во мнениях разошлись. Вернее… — Мерецков замялся, — мне-то что? Он приказал проинспектировать, я выполнил приказ. Обнаружилось падение подготовки лётчиков, он посчитал меня интриганом. Последние приказы он ведь издавал. По этим приказам необходимый минимум лётной подготовки сокращён с 30 часов до 15. Он чего ожидал? Что если сократить время подготовки, то она станет лучше?

Мерецков распаляется.

— Не шуми, генерал, — притормаживает его Павлов. Генералы замолкают. Павлов даёт время на успокоение и продолжает:

— Это хорошо. Мне всё ясно. Тогда будешь у меня главным инспектором по боевой подготовке…

— Третью и тринадцатую армии проверять?

— Не надо. Там такая же хрень, если не хуже, — отмахнулся Павлов, — По-другому всё сделаем. Сначала выработаем новые требования, доведём до личного состава, дадим план подготовки. А уж после этого начнём проверять.

— Дмитрий Григорич, скажите, война будет? — Мерецков затаивает дыхание, ожидая ответа. Павлов выбрасывает докуренную папиросину и вальяжно отвечает.

— А как же, Кирилл Афанасьич? Конечно, будет. Только я тебя сразу предупреждаю: такие разговоры разрешаю вести только со мной.

— Вот я и веду, — на округлом лице Мерецкова появляется неуверенная улыбка. — А с кем?

— Ну, Кирилл Афанасьич! — Укоряюще тянет Павлов, — Ну, что же вы, в самом деле? Не с алеутами же. С кем мы в ближайшее время можем начать воевать? Только с немцами или японцами. Больше не с кем.

— Да это для затравки, — слегка смущается Мерецков, — а когда?

И опять генерал замирает, как девица, ожидающая от ухажёра решительного слова.

— Да похрену, когда, — безмятежно отвечает Павлов, — Мы — армия и должны быть готовы, даже если она сию минуту начнётся. А мы готовы?

Он строго смотрит на коллегу. Мерецков только вздыхает, что тут говорить? Павлов встаёт, давя сапогами хрупкие ледышки. Зима кончается, оттепели меняются лёгкими морозами, снег медленно превращается в лёд.

— Так и отвечай всем страждущим, среди которых и провокаторы могут найтись. Нам наплевать, когда война начнётся. Мы должны быть готовы в любую минуту дать отпор любому противнику. Даже тому, кто сейчас наш друг. Но про друзей лучше не говорить, — поправляется Павлов уже перед дверью. — Позже договорим.

Свои мысли об авиации Павлов (и Кирилл Арсеньевич) Мерецкову высказывать не стал. В своём времени пенсионер начитался гневных нотаций по поводу Тимошенко, «лучшего друга авиаторов», который снизил норму часов лётной подготовки курсантов авиаучилищ. Но покопавшись в базе данных под названием «мозг генерала Павлова», своё резко негативное отношение к этому факту притормозил.

Дело, как часто бывает, заключалось в дефиците. Дефиците многого, в данном случае, дефиците авиационного топлива. Есть ещё качество выпускаемых заводами самолётов, моторесурс двигателей, много ещё чего есть.