Через два километра впереди пара бензовозов, как трудолюбивые муравьи, возят и возят воду к дороге. Под лозунгом «Даёшь осеннюю слякоть в жаркое лето».

К бензовозу подбегает гражданский в кепке и светлой косоворотке.

— Товарищ сержант, погодите минутку…

Гражданин в кепке оказывается председателем ближайшего колхоза, у которого бульба без дождя чахнет. Одно его беспокоит, не воняет ли вода бензином.

— Сам понюхай, — предлагает водитель. — А насчёт воды, надо командование спрашивать. Садись. Приедем — спросим.

Откуда там возьмётся запах бензина? Сорок раз бочка водой промыта.

19 июля, суббота, время 10:40.

Полесье к югу от Пинска.

Пора выходить на оперативный простор. На самом деле, ни хрена не пора, но времени мало. На войне всегда времени мало. Поэтому учу личный состав, а вернее, учу учить Рокоссовского в натурально боевых условиях.

В паре километров от леса небольшие холмики, где засели немецкие посты. Это не линия обороны, ещё чего! Фрицы здесь разбалованные, считают, что редкой цепочки пулемётных гнезд хватит для сдерживания толп глупых и трусливых русских. А для нас эти гнёзда — отличный тренажёр для пехотинцев. Мотивация, лучше не придумаешь. И для обучения точной и быстрой стрельбе и для освоения способов атаки.

Класть бойцов под пулемёты я не собираюсь, но у меня, то есть, у Рокоссовского есть пушки. Вот батарея сорокопяток упражняется в точной стрельбе прямой наводкой, а батальон под её прикрытием разучивает боевое упражнение «атака двумя волнами». Так я иногда этот способ называю. Я не военный по прошлой жизни, поэтому реального термина не знаю.

Вперёд бросается одна цепь. Ору им вслед в рупор:

— Линию держать! Зигзагами бежать!

После броска метров двадцать первая цепь залегает, за ними бросается вторая, которой приходится бежать уже сорок. Вот такими сорокаметровыми шагами две волны, две цепи накатываются на огневую позицию немцев. Когда до них остаётся метров сто пятьдесят, пушки замолкают. От наступающих цепей раздаётся треск винтовок. Приятного для немецких пулемётчиков мало. Одновременная стрельба полутора сотен человек в одну точку… такое даже танку неприятно. Броня бронёй, но триплекс точно вышибет. А если какая-то из роя пуль в ствол залетит? Вероятность такого заметно от нуля отличается.

— Пиздец котёнку.

— Что? — отрывается от бинокля Рокоссовский.

— Такое даже танку выдержать сложно, — делюсь с ним идеей борьбы с танками. — Представь батальон, да даже рота хороших стрелков одновременно первым залпом стреляет по «глазам» танка, а вторым норовит попасть прямо в ствол.

Мимоходом наклоняюсь, срываю веточку примеченного кустика черники. Неторопливо обгладываю освежающие ягодки прямо с веточки.

— Про ствол ничего не скажу, — задумывается Рокоссовский, — слишком мелкая цель. А «глаза» точно вышибет.

— А давай посчитаем, — меня охватывает математический азарт. — Допустим, твои сто человек способны попасть в круг диаметром в полметра за двести метров. Калибр немецкой танковой пушки — пять с половиной сантиметров…

— Есть меньше…

— Не перебивай! Если меньше, то это лёгкий танк, его любая пушка фугасом возьмёт. Значит, примерно в десять раз диаметр ствола меньше диаметра, в котором летит поток из сотни пуль. Диаметр меньше в десять раз, значит площадь в сто раз меньше. Если распределение пуль в потоке равномерно, то попадание в ствол хотя бы одной практически гарантировано.