Сразу по прилёту понимаю, что здесь-то я оторвусь всласть. Это Сурина не за что было, а тут есть, ох, как есть! Да ещё комдив генерал-майор (Черных*), такому есть куда звание опускать. «Маскировка» для них неизвестное слово на чужом языке, судя по всему. Самолёты стоят ровными рядами, как на параде. Понимаю теперь, почему мы в первый день войны столько машин на земле потеряли. Зайдёт пара юнкерсов или даже мессеров, которые могли небольшой запас бомб нести, и за пару минут весь этот парадный строй превратит в свалку разбитой техники. Формальные показатели, между тем, у полка и дивизии краше некуда. Не зря комдив генеральское звание носит. Ну, это не надолго…

Развешанное на просушку кое-где бельё заметил ещё с воздуха. Разок прошмыгнули в стороне гражданские. Бабьё. А сейчас стайка детишек метнулась от нас между строениями и теперь из-за угла осторожно выглядывают детские мордашки. Выглядывали. Сейчас исчезли, гаркнул-то я в их сторону.

— Что за прыткое стадо сперматозоидов-переростков? Сучковатое дышло вам через семь потных портянок в вонючее гузно, — холодно интересуюсь у местного командования. Комдив Черных, совсем молодой и симпатичный парень, краснеет. Кто-то сзади крякает восхищённо. Только у моего майора Саши каменное лицо. Отвечать никто не спешит, да мне и не нужен ответ. Риторический вопрос, зависающий над нами лёгкой дымкой.

Комдив Черных

— Ты что там рисуешь, опездол?! — рявкаю, только на самых верхних аккордах осознаю внезапную вспышку бешенства. Вопрос к полковому комиссару, внешне похожему на Черных, типичный представитель нынешнего замечательного советского поколения, до тридцати лет. Что-то записывает в блокнот.

— Товарищ генерал армии… я это… так, в общем… — растерянный лепет. Протягиваю руку, забираю блокнот. Хм-м, «сучковатое дышло…» и так далее. Про сперматозоиды тоже есть, но…

— Сперматозоид через «А» пишется, — успокоенно бурчу я, возвращая блокнот, — спермАтозоид.

Примечательна реакция местных командиров. Заставляет задуматься. Мой рык вызвал у них тщательно скрываемое лёгкое злорадство. Похожие чувства испытывает толпа дворовых пацанов, когда видят, как записного хулигана, постоянно портящего им жизнь, взрослые таскают за уши. Комиссаров хоть и отодвинули от командования, ряд преимуществ они имеют. Как и рычаги воздействия на непосредственного командира. Они же в большинстве коммунисты, а раз так, есть воинская партячейка. И кто там парторг? Какие могут быть варианты?

— Ну-ну… — окончательно «смягчаюсь», подкупил он меня конспектированием моих речей. Я-то думал, он нагло, прямо на месте, кляузу на меня сочиняет, но нет. Полный восхищения записывает, чтобы не забыть. Хотя… одно другому не мешает. Ладно, будем смотреть.

— Хотел тебе звание на две ступени опустить, — малость лукавлю, понизить в звании политработника не так просто. Только пусть попробует Фоминых возразить, на стадионе сгною.

— Ладно. Только одной шпалы лишишься. Будешь стараться — восстановишься. За что — не спрашивай! — возвышаю голос, — потом всё и всем объясню! Ты, кстати, тоже с ним в одной лодке.

Это я Черных предупреждаю. Идём к ряду самолётов. Стоят так ровно, что радуют глаз. Хлопаю сбоку по тупому носу И-16. Сразу чувствую, мотор на месте.

— Исправный?

— Так точно, товарищ генерал армии, — рапортует комполка, майор с рыбной фамилией Ершов (Виктор Сергеевич)**.

Ершов Виктор Сергеевич

— Неисправные есть? — из дальнейшего выяснения узнаю, что исправные и нелетающие стоят вместе. Ко второму ряду можно не идти, он копия первого.

— Лётчика мне, самого лучшего, только не командира, вы мне здесь нужны, — опускать подчинённых надо по-умному.