— А что происходит? — беззаботно спрашиваю я.

— Ну, как же, Дмитрий Григорич, — поднимает подбородок Кузнецов. Самолёты немецкие постоянно летают, наверняка с фотоаппаратами. По нашим данным и сообщениям пограничников концентрация войск на той стороне растёт! Неужто Москва не знает?

И хочется им сказать и нельзя. Прерываю нарастающий гомон.

— Вас не это должно заботить. Вы намекаете, что немцы готовятся напасть?

— Конечно!

— К бабке не ходи — нападут!

— А для чего тогда?!

Меня забрасывают насыщенными эмоциями. Поднимаю руку, дожидаюсь, когда волна спадёт.

— Вы считаете, что немцы могут напасть. Замечательно. Тогда у меня вопрос: почему у вас боеготовность на нуле?

Вот тут мне и всыпали, условно говоря. Мой Саша замучился записывать. Лидером, конечно, Кузнецов себя показывает, но и другие камней накидали.

— У наших артиллеристов полтора бэка. Это на сутки боя. Красноармейцам на день боя хватит. Дальше — всё. А склады стоят закрытые…

— Автомашин и тракторов кот наплакал…

— Дивизии не укомлектованы…

— Восемьдесят километров на две дивизии, это как? — Кузнецов бьёт точнее всех, — это тоненькая гнилая ниточка, нашу оборону парой батальонов пробить можно.

И без того знаю, что все присутствующие, исключая высших командиров, смертники. Если ничего не делать, их в мокрый фарш перемелют. Про склады очень точно замечено. С ними отдельная история. Помню, как я за голову схватился, когда узнал, что склады с огромным стратегическим запасом оружия и боеприпасов были уничтожены или достались немцам в первые же дни войны. Два числа запали в памяти. Тридцать миллионов снарядов и мин и шесть миллионов винтовок было потеряно. Это всей стране надо год или два работать, чтобы произвести. Потому нам их и не хватало.

Стратегические склады подчиняются только центру. Только нарком Тимошенко может их открыть. Я — нет. В старых советских фильмах о начале войны можно найти фрагменты, когда военные отстраняют или даже обезоруживают часового, если тот не успел сбежать, срывают пломбы и добираются до несметных запасов. Патроны для всех видов оружия, гранаты, автоматы, винтовки, артиллерия, обычная и зенитная. Всё там было! И всё пропало! Почти всё.

И что делать?

— Решим вопрос со складами, — обнадёживаю командиров, — в ближайший вылет в Москву поговорю с наркомом. И с техникой решим. С укомплектованием сложнее, но тоже подумаем. Кстати…

Совещание переходит в конструктивное русло. Реализую старую задумку. Прибрать к рукам МТС. Не, пусть работают, но в военном режиме. Всех механизаторов записать в отдельные дивизионы, ввести воинскую дисциплину, провести сборы, закрепить за каждым требуемое оружие и имущество.

— С теми, кто служил, просто, — задумчиво говорит начштаба армии Кондратьев (генерал-майор), — они под присягой. А как быть с теми, кто нет?

— Откажутся подчиняться — уволить, — пожимаю плечами. Вряд ли такие будут… хотя, есть местные, тут и поляки живут и бывшие хозяйчики. НКВД вроде раскассировали всех, так что открытого саботажа не ожидается.

Так, пора устроить дискотеку, но сначала обед. Задержусь я тут. До вечера всё прикинем, а завтра начнём. Утро всегда вечера мудренее. Догадался по ходу дела, что меня так напугало. Потому и предпринимаю лихорадочные меры. Линия УРов это хитиновый панцирь, стоит его пробить в одном месте, как вся линия становится бесполезной.