Тут вот в чём дело. Перебросить тысячу танков незаметно невозможно. Либо только этой операцией я и буду заниматься. А вот переместить чуть более двух сотен лёгких танков и бронемашин соседнего 13-го корпуса намного проще. И немцев особо не взволнует передислокация этого легковесного недокорпуса. Сдвину я его куда-нибудь севернее Бреста, поближе к возможному танковому прорыву немцев. Там он нужнее будет, южнее Бреста вермахт с танками не полезет, там болота густо идут.

И ещё одно: усиливать 6-ой корпус больше не буду. Вытаскивать из него танки тоже не дело. Рушить сложившуюся часть не стоит. А вот перебросить 29-ую мотодивизию южнее, для перехвата возможных прорывов можно. Пожалуй, стоит усилить их танковым батальоном из Т-34.

Из внутренних диалогов.

— Чего это Жуков всё профукает? — генерал не доволен моей фамильярностью.

— Сам всё увидишь…

Под конец дня ставлю командарма Кузнецова в неловкое положение, а точнее сказать, сажаю в лужу. Холодную и противную. Требую обеспечить мне радиосвязь со штабом округа. На вид уверенно он ведёт меня по коридору в угловую комнату, которая вдруг почему-то оказывается на замке.

— Сейчас выясню у начальника связи, почему радиопереговорная закрыта, — в его глазах с самого начала замечаю лёгкую тень смятения.

— Не надо ничего выяснять, товарищ генерал-лейтенант, — говорю я мягко, но Кузнецов мгновенно спадает с лица. С имени-отчества я перехожу на официальное обращение, и мягкость моего тона только усиливает давящее впечатление. Мгновенно он понимает, что означает эта перемена. Иначе недолго бы он пробыл генералом. А ещё я успокаивающе похлопываю его по плечу, от чего моего командарма, неожиданно лишившегося обнадёживающего индивидуального звания «Василий Иванович», пошатывает.

— Радиорубка, как говорят моряки, должна работать круглые сутки без выходных. Отсутствие дежурного по радиосвязи приравнивается даже не к оставлению поста часовым, а полному снятию караула по произволу его начальника. С объекта стратегической важности.

Мой тон ещё более смягчается, Кузнецов почему-то бледнеет. Мои глаза, чувствую, тоже светлеют. Совсем не от радости или приступа дружелюбия.

— Вы поймите, товарищ генерал-лейтенант, майор не всегда старше лейтенанта, — заботливо снимаю пылинку с его плеча, — особенно с некоторыми приставками к их званию.

Возвращаемся. Только до холла, всё моё я не ношу с собой, всё мое носимое в руках Саши. На выходе из штаба, а до аэродрома слегка взмокший Кузнецов нас провожает, начинаю давать инструкции. Ему и полковнику Анисимову, ответственному за боевую подготовку.

— Товарищ генерал-лейтенант, — мой переход на официальное звание замечает и Анисимов, — завтра с утра жду вашего доклада, что всё у вас в порядке с радиосвязью. Доклада по радио, как вы, надеюсь, понимаете. И поверьте, я не забуду убедиться, что на уровне корпусов, дивизий и полков тоже всё в порядке.

— Теперь ты, Николай Павлович. Продолжишь священную миссию по проверке боеготовности. Основательным галопом, как ты любишь. С 3-ей армией, считай, завершено. Пойдёшь дальше на юг. Следующая остановка — 10-ая армия. С УРами поступишь по той же схеме, что и я. Так же проведи небольшие учения на уровне батальонов. Постарайся без особых материальных затрат. На боеприпасы и тем паче ГСМ. Нам нужно выяснить уровень командиров младшего и среднего звена. Про высшее звено мы уже знаем, что оно ни к чёрту…

Кузнецов дёргается, на что я и рассчитывал.

— Совсем забыл, — хлопаю себя по лбу, — товарищ генерал-лейтенант, надеюсь, вы догадались списать на учения и боевую подготовку хотя бы сотню мин?

Опять бледнеет.