Добежал он только до первого куста. Оттуда ему навстречу в гигантском прыжке вылетел этот сукин сын Мираков. В руке у сукиного сына была початая бутылка портера, которой он и озадачил человечка прямо по голове. Портер сильно ударил в голову, и человечек упал, орошая плотно утрамбованный песок кровью, водой и солодом.

Медянников сбавил ход и схватился за сердце. Слава Богу, князь жив. Но княжеский ум был чрезвычайно растерян всеми этими событиями. Стрельба с двух сторон, кровь, портер и отсутствие дамы повергли князя в точно такой же ступор, коим страдал бывший нападавший, а ныне поверженный человечек. Скрючившийся на песке, теперь он выглядел совсем лилипутом. Рассудок князя помрачился до последней степени: вместо дамы ему назначил свидание лилипут, которого принялись убивать неизвестные злодеи...

Обдумать ситуацию до конца князю помешали Медянников и Мираков — своими спинами они взяли князя в кольцо, выставили стволы наганов, отпугивая ими всех зевак и любопытных. Мера эта была не последней, так как у террориста могли быть сообщники, могущие воспользоваться суматохой и повторить теракт, на сей раз много действеннее.

Засвистел соловьем дворник Степан, ему откликнулись городовые — началась обычная полицейская рутина.

— Ваше превосходительство! — тихо сказал князю на ухо Медянников.

— Вы кто? — задал резонный вопрос Оболенский.

— Охранное отделение.

— А этот кто?

Князь указал на человечка, с трудом подымающегося с земли. Мираков ласково помогал жертве портера, держа наган наготове, чтобы огреть его посильнее в случае попытки побега.

— Террорист, ваше превосходительство, — шепнул Медянников. — А вы кого ждали-с?

— Даму! — Князь пришел в себя и строго взглянул на Евграфия Петровича. — Что вы себе позволяете, милейший?

— Ничего-с! — и Евграфий Петрович стал озираться, прикидывая пути для отхода.

В это время подбежала основная масса зевак, радуясь невиданному зрелищу и ликуя: кто-то в кого-то стрелял и сейчас понесет справедливое наказание. Но поскольку ни на ком ничего написано не было, зеваки в своих мнениях разделились: одни стали поносить Медянникова и Миракова, другие — князя, и лишь самые умные и проницательные набросились на дворника, немедленно призывая того к порядку, а власти в целом — к ответу!

Завязалась российская склока, чреватая непредсказуемостью. Медянников выбрал самого горластого из проницательных и выверенным ударом ноги пнул его в крестец. Горластый налетел на дворника Степана, тот рефлекторно ухватил его за грудки, толпа получила смутьяна и занялась им. А Медянников подцепил князя под руку и, исполняя роль отсутствующей дамы, поволок его к выходу. Мираков остался стеречь человечка, периодически тыча тому в нос дулом револьвера.

Наконец-то князь осознал все, что с ним произошло, и пошел без понуканий, стараясь выглядеть незаметным, что ему поначалу удавалось с трудом. Но как только они отошли шагов на двадцать, все волшебным образом изменилось: никто не обращал внимания на странную парочку, все торопились насладиться зрелищем разгоравшегося скандала и летели туда, как бабочки на свет фонаря.

— Пронесло, ваше сиятельство!

Медянников снял котелок и отер пот со лба.

Глядя на него, князь проделал то же самое.

— Дозвольте, я провожу вас до гостиницы. И с вашего разрешения, — Медянников помялся,— письмецо... если можно. Надо найти злоумышленников.

У князя отвисла челюсть:

— Вы полагаете... они меня... — Он с ужасом уставился на скомканное письмо, извлеченное из жилетного кармана.

— Так точно-с. Они вас на него подманили, — и Медянников тут же изъял улику. — Найдем автора!

Князь опустил голову:

— Боже мой, какой позор.