— Тут слишком много «если», — сказала Бри. — Не нравятся мне все эти «если» и «может быть».

Люди уже несколько лет говорили о киберпространстве как о новом поле деятельности правоохранительных органов. Я начинал представлять, что это такое.

Кицмиллер продемонстрировал простой поиск в «Гугле». Набрал «Публичный Убийца» и получил целый экран ответов.

— Надо же! — воскликнула Бри. — Я уже поражена. Или, может, лучше сказать — угнетена. Тут много ненужного.

— Черт! — нахмурился и Сэмпсон. — Это какая-то эпидемия.

— Обратите внимание, — продолжил просвещать нас Кицмиллер, — что он никогда не использует полного заглавия своего сайта. Может, потому вы и не обнаружили его раньше. Но все же здесь больше восьмидесяти записей, где он упоминается, причем две посвящены специально ему. А ведь он, предположительно, не совершил еще и трех убийств.

— Так вы считаете, если убийца ищет внимания, это ускорит дело? — уточнил я на всякий случай.

— Несомненно. В Интернете существует аудитория, падкая на такие вещи. Большинство утверждают, что терпеть не могут убийства, и многие, я уверен, искренни. Остаются группы людей с оправданным интересом к судебным делам, людей, которые хотят знать больше, но, может быть, по каким-то сомнительным причинам, и людей, которые просто увлекаются этим. Публичный Убийца — их сбывшаяся мечта. Никто еще не был так доступен, продолжая действовать.

Бри, обдумывая все это, негромко сказала:

— Значит… он использует других, чтобы они помогли ему стать тем, кем он хочет.

Кицмиллер кивнул и открыл другие окна, сайты «официальных» клубов фанатов серийных убийц Джефри Дамера, Теда Банди, Зодиака.

— Но Публичный Убийца хочет быть более крупной звездой, — сказал я. — Полагаю, более крупной, чем все остальные.

В том числе Кайл Крейг? Требовалось подумать. Как сюда, черт возьми, вписывается Кайл Крейг?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Я всерьез расстроился из-за этого дела; кроме того, страдал из-за отсутствия Бри. Меня беспокоило, что сейчас мне будет трудно сосредоточиться на работе, поэтому я решил записывать на магнитофон свои беседы с пациентами, чтобы, для подстраховки, потом прослушать их еще раз.

Энтони Демао, ветеран «Бури в пустыне», держал себя необычно, почему-то вдруг повел основательный рассказ о своем боевом опыте. За обедом я еще раз прослушал пленку, представляя себе в это время Энтони: грубовато-симпатичного, все еще в хорошей физической форме и довольно спокойного.

«— У нас там не имелось достаточной поддержки. Но командиру дивизии было на это наплевать. Поставил нам боевую задачу и больше его ничто не заботило.

— Долго ты пробыл там?

Молчание. Затем:

— Штурм начался в конце месяца, так что около двух недель».

Я все больше и больше убеждался, что с ним во время «Бури в пустыне» произошло нечто очень скверное, нечто способное оказаться ключом к его трудностям, то, что он пытается вытеснить из сознания. Мне нельзя было оказывать слишком сильный нажим на него, но, с другой стороны, он скоро мог бросить лечение, если сочтет, что прогресс у нас недостаточный.

«— Я навел кое-какие справки, — сказал я на пленке. — Ты служил в Двадцать четвертой пехотной дивизии, так?

— Откуда ты знаешь?

— Это часть истории.