Глава третья

Эскадрилья

Для меня немецкий язык не являлся родным, и одной из самых любопытных особенностей в старом австрийском варианте этого языка было его чрезмерное почтение к титулам и бесконечная изобретательность в создании сложных существительных, от которых можно сломать язык — монстры вроде "герр оберсектионсфюрерштелльфертретер" или "фрау дампфкессельрайнигунгунтернеймерсгаттин"— что уравновешивалось сокращением этих же самых громких титулов до отвратительных коротких усеченных слов вроде "крип", "кроб" и "фроп": слова, всегда звучавшие для моего уха так, как будто кто-то страдает морской болезнью.

Как будто нужно вылезти из кожи вон и приложить неимоверные усилия, оборудовав обычный дом мраморными лестницами и балюстрадами, достойными дворца, а затем тратить время, входя и покидая дом и добираясь с этажа на этаж по системе временных лесов и веревочных лестниц, свисающих из окон.

Имперские и королевские австро-венгерские воздушные силы в 1916 году были особенно богаты этими корявыми акронимами. Основная единица, флигеркомпание (эскадрилья) сокращалась в обычной речи до "флик"; подразделение, которое ремонтировало аэропланы каждой группы "фликов", "флигеретаппенпарк", сократилось до "флеп"; а подразделения, направляющие людей в эскадрильи, "флигерзатцкомпаниен", стали "флексами".

Единица снабжения тыла, "флигерматериалдепот", называлась "флемп"; а летные школы для офицеров и для других званий— "флош" и "фефлиш" соответственно. Были также подразделения с названиями "фебш" и "флобш"— хотя теперь, три четверти века спустя, сам Господь не поможет мне вспомнить, что же это означало.

Летом 1916 года каждая приблизительно из тридцати авиагрупп его императорского, королевского и апостолического величества состояла (на бумаге, по крайней мере) из восьми аэропланов — шести в эксплуатации и двух в резерве— и в общей сложности приблизительно из ста восьмидесяти человек личного состава: командира, старшего летчика, механика, адъютанта, восьми или девяти пилотов и такого же числа офицеров-наблюдателей и, кроме того, приблизительно из ста пятидесяти человек в наземных службах. Но проблема в том, что еще задолго до 1914 года австро-венгерская армия постоянно испытывала проблемы с финансированием и потому ежегодно могла набрать не больше половины требуемого числа призывников. А ужасающие потери начала войны еще больше увеличили разрыв между «бумажной» и фактической численностью подразделений.

Что касается аэропланов на фронте в Изонцо, то дела этим летом обстояли не лучше. Консервативная и скудно финансируемая императорская и королевская армия в предвоенные годы уделяла аэропланам очень мало внимания. То, что у двуединой монархии были военно-воздушные силы, вообще достойные так называться, почти полностью являлось заслугой одного энергичного офицера, хорватского генерал-майора инженерных войск по имени Эмиль Узелац — "наш Уз", так мы раньше называли его. Узелац — я встречал его несколько раз — выглядел типичным образцом всех многочисленных бравых хорватских болванов, составлявших столь высокий процент корпуса габсбургских кадровых офицеров за предыдущие три века: человек с квадратным черепом, непробиваемым выражением лица, слегка за пятьдесят, с густыми усами и постоянным расстройством желудка.

Но в действительности у старого Узелаца был удивительно живой и гибкий ум.