Тотт кивнул, и я высунулся из кабины, привлекая внимание фельдфебеля Прокеша и двух механиков, ожидавших у носа аэроплана.

— Готовы?

— Готовы, герр лейтенант. Электрические контакты замкнуты?

Я бросил взгляд на панель переключателей.

— Контакты замкнуты. Подавайте.

Прокеш провернул винт, подавая воздушно-топливную смесь в цилиндры.

— Подано, герр лейтенант. Будьте добры разомкнуть контакты.

По моему сигналу Тотт щелкнул переключателем.

— Контакты разомкнуты. Запускаем двигатель.

Тотт начал процедуру запуска маленького магнето, называемого "кофемолкой", пока Прокеш проворачивал пропеллер.

Двигатель запустился с пол-оборота, взревев в полную мощь, выплюнув сгустки дыма и сине-зеленого пламени из шести выхлопных труб. Я дал ему минутку прогреться, кинул взгляд и убедился, что двигатель Шраффла тоже запущен, а затем махнул рукой механикам.

Они вытащили клинья из-под колес, отбросили их в сторону, а потом поднырнули под аэроплан и растянулись на нижних крыльях между распорками: по одному на каждую плоскость.

Поскольку двигатель и радиатор полностью перекрывали пилоту передний обзор, "Бранденбургеры" были известны сложностью руления на земле и постоянно врезались в столбы или другие аэропланы. Задачей механиков было указывать Тотту направление, после того как он толкнул ручку газа вперед и аэроплан запрыгал по заросшему травой каменистому полю.

Мы развернулись против ветра – в то утро он еле-еле дул с запада, и когда оба механика подали сигнал «впереди все чисто» и соскользнули с плоскостей крыла, Тотт дал полный газ. Воздух засвистел в ушах, "Бранденбургер", набирая скорость, прыгал по ухабистому полю. Взлетные полосы в те дни были короткими — аэропланы отрывались от земли на скорости чуть больше велосипедной: разбег сто пятьдесят метров или даже меньше, если мало груза.

Вскоре слабый крен и внезапное плавное покачивание дали понять, что земля осталась внизу. Тотт толкнул обратно ручку управления — не современный штурвал, а рычаг, двигавшийся взад-вперед, с небольшим деревянным автомобильным рулем сверху, и вскоре мы уже с правым креном оставили аэродром Капровидза внизу— требовалось сделать два круга над аэродромом: мера предосторожности против отказа двигателя, поскольку, если мотор заклинит, то лучше это выяснить сейчас, а не потом. Шраффл и Ягудка следом за нами набирали высоту.

Когда я увидел, что они тоже выполнили свои два круга, то выстрелил зеленой сигнальной ракетой, показывая, что все в порядке, и мы отправились вниз по долине Виппако в направлении Гёрца и вражеской линии обороны в холмах к западу от него. Мы легли на курс. Сможем ли мы проделать тот же путь в обратном направлении, станет ясно в ближайшие часа полтора.

Мы неспешно набирали высоту, летя вдоль широкой, холмистой долины Виппако, направляясь туда, где река впадает в Изонцо чуть южнее Гёрца. Наша цель— пересечь линию фронта на высоте трех тысяч метров, а затем на какое-то время повернуть на северо-восток, к Удине, чтобы запутать итальянских наземных наблюдателей, которые сообщат по телефону о нашей высоте и курсе, как только увидят нас над головой. Затем нам следовало повернуть на юго-запад и сделать круг, чтобы зайти на Пальманову со стороны Венеции, надеясь, что так нас примут за итальянский аэроплан и зенитные батареи нас не побеспокоят.

Пролетая над долиной Виппако, я сверялся с картой и отмечал города и деревни: Сантакроче и Дорнберг, Првачина и Ранциано. Негусто для навигации — главным образом мы ориентировались на железную дорогу и реку, чтобы запомнить их расположение для будущих полетов на случай плохой видимости и отсутствия времени свериться по карте.

Как предусмотрительно со стороны предыдущих поколений, подумал я, построить так много монастырей на вершинах гор вокруг Гёрца— Монтевеккьо, Сан-Габриэле и Монтесанто.