— Трудно, командир… Каждый день нам биздюлей вставляют. Я никак не могу перехватить инициативу…

— Что ты не можешь перехватить?.. Инициативу? Тьфу, бля! Сашок! Я же тебя учил — думай только о том, как сохранить пацанов. Только об этом думай! Собираешься на войну — думай, проверяй каждого, муштруй, дрессируй, учи защищать себя и помогать товарищам. Они должны чувствовать, что защищены — тобой, твоим опытом, твоей заботой. Они не должны бояться! Они должны твердо знать: командир сделает все, чтобы сохранить им жизнь!

— Да, я пытался так, как ты говоришь…

— Херово пытался, Ступин! Давай, пей!

— Командир, я все понимаю… Но здесь что-то не то… Так нельзя… Это неправильно… Надо менять тактику. От пассивной обороны переходить в активное наступление…

— Слушай, ты, активный наступатель! Знаешь, сколько в полку пацанов полегло за последние дни?

— Знаю. Потому что мы не умеем воевать. Надо всегда бить первым, а мы только защищаемся. Потому бойцы боятся.

— Ты еще очень глуп, Ступин! У тебя в жопе играет детство. Ты свой боевой опыт приобрел на пионерских «Зарницах»! А они, — Герасимов показал рукой на стену, — хотят жить. И твоя задача — научить их не высоты штурмовать, а выживать, чтобы вернуться домой, к своим мамашам!

— Может быть, я молодой командир, — крепко сжимая кружку, произнес Ступин. — Но солдат учу побеждать.

Герасимов схватил лейтенанта за воротник и смял его.

— Сделай себе дырочку в носу и повесь на него все свои дурацкие победы. А солдат побереги для мамаш… — Герасимов оттолкнул Ступина от себя и плеснул себе еще водки. — Ты запугал личный состав, Ступин! У нас уже не рота, а сливочное масло! Размазывай его, как хочешь. Бойцы смотрят на тебя как на идиота, которому насрать, будут они жить или нет. У них нет никакой веры в нас, командиров!

И уже совсем криком:

— Ты понимаешь, что они уже не верят в нас!! Они знают только одно: завтра мы снова поведем их на убой!! На убой!!

В кабинете стало тесно и душно от внезапно повисшей тишины. Ступин грел кружку в ладонях. Герасимов сидел на автомобильных сиденьях и смотрел на контур люка под своими ногами.

— Иди, готовь роту к боевым. Через два часа строевой смотр, — сказал Герасимов тихо, не поднимая головы, и тотчас: — Стой! Как там Гуля? Ничего о ней не слышал?

— Гуля? — переспросил Ступин, остановившись у двери. Лицо его посветлело, расслабилось. Наступил прекрасный момент для мести, для ответного выпада за унижение. — А Гуля уехала с БАПО. Колонна уже в Ташкургане, — ответил лейтенант охотно. — По-моему, эта поездка ей в удовольствие.

— В каком смысле? — насторожился Герасимов.

— Да говорят… — едва сдержал улыбку Ступин. — В смысле, Шильцов звонил и рассказывал… Там, на «точке» в Дальхани… Грызач, прохиндей такой, что отчебучил… Командир, только ты на меня бочку не кати. Я за что купил, за то и продал…

А в чем гешефт — за что купить, за то и продать? Ступин захмелел, напряжение схлынуло, горизонт стал прозрачным и светлым. Он шел по казарме и похлопывал бойцов по спинам. Завтра выходим на боевую операцию. Наша задача — спасти свои жалкие и трусливые шкуры.