— «Не подумай, что я не доверяю тебе, любовь моя, — сказал Алекс. — Но когда в моем возрасте чело­век испытывает такие чувства, всякий, кто посмотрит на его возлюбленную, кажется врагом... Ты не сердишь­ся, что я все это говорю тебе? Я раскаиваюсь... Прости меня».

— А сейчас он приблизил к своим губам сжатый ку­лачок Алисии, он мягко разжимает его и нежно целует ладонь. По счастью, это правая рука... На лице Алисии отражены тоска и тревога: левый кулак, в котором спрятан ключ, по-прежнему зажат в другой руке мужа. А если он разожмет и этот кулак, чтобы поцеловать, как он сделал только что?

— Господи! — воскликнула Кармен и потянулась к плечу, отыскивая руку Фанеки.

— Да, Алекс хочет разжать кулак Алисии... Она тре­пещет он волнения и страха, сейчас произойдет нечто ужасное... И когда она уже почти разоблачена... она вы­свобождает руки, обнимает мужа и прижимается к не­му с притворной страстью, подставляя губы для поце­луя! В последний момент она спасена! Пока длится по­целуй, она бросает ключ на ковер и осторожно задвигает его ногой под ближайшее кресло. Опасность миновала...

Девушка облегченно вздохнула и сжала руку Фане­ки, лежащую на ее плече.

Так решилась его судьба. Лишенный рассудка, доку­ментов и прошлого, переродившийся и счастливый, он останется здесь, согревая одинокое сердце слепой девочки, открывая для нее, да и для себя самого, замыс­ловатый мир света и теней, более уютный и добрый, чем мир реальный. Девушка не отпускала его руку до тех пор, пока на экране не появилось слово «конец».

20

Через восемь месяцев Жоана Мареса объявили про­павшим без вести. Поскольку никто не интересовался, где он и что с ним случилось, дело закрыли и отправи­ли в архив.

Три года спустя, летом 1989 года Тореро в Маске пе­реместился со своим аккордеоном на площадь возле собора Саграда Фамилия и теперь целыми днями иг­рал сарданы для прохожих и туристов, стоя перед пор­тиком этого незавершенного шедевра Гауди. В первое время он сделался предметом насмешек, но не пал ду­хом, и вскоре его высокий мужественный силуэт стал местной достопримечательностью. Контрастируя с унылыми ликами новых скульптур на фасаде Страстей Господних, жалкими призраками из холодного камня, чарнего в зеленом костюме, расшитом золотом, живой и настоящий, с ностальгическим аккордеоном в руках был действительно заметным явлением.

Он придумал себе оригинальный исполнитель­ский стиль, его репертуар сардан и каталонских на­родных песен казался неисчерпаемым. Под маской по­вязка из черного бархата по-прежнему закрывала пра­вый глаз и добрую половину мира, к которой он уже не принадлежал и которой с каждым днем интересовался все меньше и меньше.

Однажды в сияющее летнее воскресенье, когда То­реро в Маске, как обычно, играл на своем аккордеоне, окруженный притихшими японскими туристами, де­тьми и голубями, и сверкал в лучах солнца, словно изу­мрудное пламя, к нему, небрежно держа руки за спи­ной, подошел какой-то низенький лысоватый челове­чек. На лице человечка застыла чопорная надменная улыбка, однако он казался вполне дружелюбным. По­дойдя к Фанеке, он не спеша осмотрел его и произнес по-каталонски:

— Простите, что вмешиваюсь. Позвольте полюбо­пытствовать: какого черта вы здесь дурака валяете? Ко­го вы здесь хотите одурачить?

Сощурив свой единственный глаз, Фанека уставил­ся на человечка, словно видел его с трудом или словно что-то до крайности поразило его.