| Вряд ли хоть одна пуля попала в цель. Из недр глотки вырвался обречённый рёв, стон. Перед глазами летают белые мухи. Лоб уткнулся в шпалу, сознание отключилось. Зверь отошёл от состава. Он как любая кошка, ненавидел дождь, тем более сильный и холодный, на грани снегопада, и предпочёл спрятаться в лесу. Не знаю, найдёт ли он убежище среди голых весенних деревьев, но благодаря его отсутствию группа с ранеными и военспецы благополучно добрались до любимого розового вагончика. Я уже не видел, как Богдан с Таем и Ленка вернулись за мной и притащили к составу на носилках. Майора, к сожалению, найти не удалось. Умер как герой. Возможно, он увёл мутантов в лес, и они потеряли след или пронизывающий холод и ледяной дождь разогнал по норам не только Зверя. Ленка возилась с мальцом, мало обращая внимания на внешний мир после моего возвращения, а старший лейтенант Бессмертных, следующий по званию после неё, не стал терять времени даром. Едва мы все оказались в составе, Варяг тронулся с места по его приказу, увозя команду прочь от этого жуткого пригорода Уссурийска. Порядком облученного Таранова заперли в антирадиационной комнате. Если сдохнет до утра - судьба, если протянет чуть дольше - за всё ответит. Напрасно группа с ночными дежурными ожидала нападения чернокожих или белёсых тварей, «титанов» или самого Зверя, ночь несла состав по рельсам тихая, спокойная. Никто больше не дерзнул прервать наш отдых. Лимит неприятностей за день. Ближе к утру прекратился дождь, и счётчики уверенно показывали приемлемый уровень радиации. Но об этом я узнаю позже. Гудок девятый - Аномальный синдром - Мы можем прожить жизнь так, Как будто мы - машинисты поезда метро, Точно зная, куда мы движемся и каков наш путь. Или как сёрфингист: следуя за волной Хорхе Букай. «Любить с открытыми глазами» Открыл глаза от ощущения, что кто-то дёргает за щёку. Сфокусировав взгляд, увидел Брусова в медицинских перчатках. Освещение было искусственное, фонарями светил кто-то из-за спины доктора. Я ничего не чувствовал, но этот свет резал глаза. Руки не двигались, язык не ворочался, чтобы протестовать или хотя бы прошептать. Беспомощный больше, чем дитя, я мог лишь вертеть глазами. Новорожденные могут хотя бы кричать. Перед глазами меж тем мелькал пинцет и иголка с нитками. Иголка почему-то вгрызалась в щёку, но без боли. Посмотрев чуть в сторону и увидев верхнюю полку, я чётко понял, что нахожусь в купе. Рядом стояла капельница. Толстая бутыль висел, приделанная к верхнему лежаку. Мне что-то капали. Зачем? Я ранен? Сам доктор активно говорил. Его губы дергались, но для меня абсолютно беззвучно. Вначале всё показалось дикой шуткой, но лицо Брусова было серьёзным. Никаких подколов. И я понял, что контужен. Не слышу ни звука, как тогда - в бункере. По завершению манипуляций над щекой, доктор провёл пальцами перед глазами, пощёлкал теми же пальцами рядом с ушами. Я поводил глазами из стороны в сторону, пытаясь хоть как-то донести что - нет, не слышу! Ничего не слышу! Я оглох!!! Он нахмурился больше прежнего. В руке Алексея появился шприц с бесцветной жидкостью. Постукав по нему пальцем и изгнав пузырьки воздуха, доктор взял меня за руку. Прикосновение ощутилось. Тело ещё не совсем отказало. Едва шприц попал в вену, как я поплыл. Следующее пробуждение было в ореоле света. |
