— Они съедобные, эти маленькие пернатые? — спросил Роберт.

— Да, конечно, мой юный друг, — отвечал моряк, — их мясо очень ценится и считается деликатесом. Правда, я предпочел бы цесарку или глухаря, но, в конце концов, из нескольких дюжин этих прелестных пташек можно приготовить превосходное блюдо.

— Что же это за птицы?..

— Куруку, — ответил Флип. — Я ловил их тысячами на севере Мексики, и, если память меня не обманывает, к ним легко приблизиться и сбить ударами палки.

— Отлично! — И Роберт устремился к птицам.

— Не так быстро, мой друг, — воскликнул моряк, — не надо спешить! Вы никогда не станете настоящим охотником, если будете таким нетерпеливым!

— Эх, если бы у меня было ружье, — пожалел Роберт.

— Ружьем, как и палкой, надо действовать осмотрительно. Когда дичь в пределах досягаемости — хорошо, не медлите ни с выстрелом, ни с ударом. Но до того сохраняйте спокойствие. Итак, поглядим, что у нас получится! Делайте как я, и попытаемся добыть для миссис Клифтон хотя бы пару дюжин куруку.

Флип и Роберт, осторожно ступая по траве, достигли дерева, нижние ветви которого были буквально облеплены маленькими птицами. Куруку караулили насекомых — свое излюбленное лакомство. Птичьи лапки, оперенные вплоть до коготков, сильно сжимали служившие им опорой ветки.

Охотники достигли цели. Роберт, умерив свой пыл, постарался нанести меткий удар. Каково же было разочарование мальчика, когда оказалось, что и он сам, и его палка слишком малы, чтобы добраться до мирно сидящих на дереве птиц. Флип знаком показал Роберту, чтобы тот укрылся в высокой траве. Сам Флип, распрямившись в прыжке, одним ударом снес целые ряды куруку. Оглушенные, ошеломленные внезапным нападением, птицы отнюдь не собирались спасаться, но с глупым спокойствием позволяли себя уничтожать. Не меньше сотни их уже валялось на земле, прежде чем остальные решились улететь.

Роберт получил наконец разрешение двигаться. И если он не заслужил пока звание охотника, то с успехом исполнял роль охотничьей собаки. И с этой, вполне посильной, ролью он справлялся на диво хорошо. Пробираясь сквозь чащу кустарника, перепрыгивая через трухлявые пни, мальчик подбирал сбитых птиц, которые пытались спрятаться в траве. Вскоре с земли были подобраны девять-десять дюжин куруку.

— Ура! — воскликнул Флип. — Вот из чего получится отличное блюдо. Но этого недостаточно. Лес явно богат дичью. Продолжаем искать!

Охотники нанизали куруку, словно полевых жаворонков, на тростинку и продолжили путь под сенью зеленых крон. Флип заметил, что русло реки плавно закругляется к югу. Солнечные лучи, которые до сих пор били в лицо, падали теперь сбоку, это доказывало, что направление реки изменилось. Но, по мнению Флипа, речной изгиб не мог тянуться далеко, ведь очевидно, что река брала начало у подножия горной вершины. Там ее питали водой тающие снега центрального пика. И Флип продолжал идти берегом реки, надеясь вскоре выбраться из густого леса и получше разглядеть окрестности.

Он не уставал восхищаться великолепием встречавшихся деревьев, но, увы, ни на одном из них не росло съедобных плодов. Напрасно моряк пытался отыскать ценные разновидности пальм, обыкновенно используемых в хозяйстве. Флип очень удивлялся — ведь такие пальмы распространены в Северном полушарии вплоть до сороковой параллели, а в Южном — вплоть до тридцать пятой. Между тем в лесу произрастали одни лишь хвойные деревья, в частности восхитительные дугласовы пихты с пышной, раскидистой кроной. В диаметре их стволы достигают шестидесяти сантиметров, а в высоту вымахивают на шестьдесят метров.