Фентон свернул направо в южную сторону и пробирался узкими переулками, пока не нашел квартиру мадам Топен в аккуратном кирпичном доме на Флит-Стрит. Разговаривая, они могли слышать снаружи шум воды во Флитском рву, куда по Сноу-Хилл сливались отбросы из сточных канав.

Фентону понадобилось немало времени, чтобы уговорить мадам Топен. Ему удалось завоевать сердце этой изящной маленькой женщины, пустив в ход свои аристократические манеры. Мадам объяснила, что оставила службу, так как с ней не слишком хорошо обращались («надеюсь, мсье меня понимает?»).

Когда Фентон наконец убедил ее приступить к работе 12 июня и отправился в обратный путь, начало темнеть, но это были не вечерние сумерки. Небо напоминало взволнованное море, а облака походили на клубы пара. Гроза висела в воздухе, но еще не разразилась.

Вернувшись домой, он нашел Лидию все еще сонной, но одетой к ужину. С предгрозовой темнотой в доме возникла жутковатая таинственная атмосфера.

Войдя в кабинет, чтобы просмотреть кое-какие отчеты, подготовленные Джайлсом, Фентон нашел его таким темным, что зажег все свечи, однако их пламя колебалось, оставаясь тусклым. Им внезапно овладело чувство гнетущей тоски.

Спустя десять минут в кабинет вошел Джайлс. Лицо его казалось бесстрастным. Медленно подойдя к столу, он сообщил новость:

— Сэр, собаки отравлены.

Порыв сквозняка выхватил бумагу из его рук, неся ее прямо к пламени свечи. Джайлс успел поймать ее костлявыми пальцами, прежде чем она вспыхнула.

— Так как, говоря со столь ученым человеком, следует быть предельно точным, — ответил Джайлс, всегда сообщавший плохие новости самым пренеприятным образом, — то добавлю, что имею в виду мастифов.

Фентон уставился на собственные ноги.

— Как? Когда? Почему?

— Это случилось прошлой ночью, сэр… Нет, не разражайтесь проклятьями по поводу того, что вам ничего не сообщили. Еще есть надежда.

— Надежда? Какая?

— Джоб помчался, как безумный, за мистером Миллигру — лучшим специалистом по лошадям и собакам, куда более надежным, чем все ваши лекари, которые умеют только отправлять на тот свет. Мистер Миллигру полагает, что ему, вероятно, удастся спасти Грома и Льва, а быть может, и Голозадого, хотя все они в плачевном состоянии. Снежка, терьера, не выпускают на ночь из дома. А вот Обжора погиб, так как вел себя соответственно своей кличке.

Фентон сел за стол, обхватив руками голову в парике.

— Каким образом это было сделано?

— С помощью отравленного мяса, — ответил Джайлс. — Вот!

Из-за спины Джайлс извлек грязный обрывок бумаги, на котором лежал кусок хорошего сырого мяса, надкусанный и посыпанный белым порошком.

— Снова мышьяк, — заметил Фентон, воткнув в мясо перо, которым писал. — Я бы мог проверить это на тебе, но в этом нет нужды. Смотри — яд представляет собой не имеющий запаха белый порошок, а не кристаллы, как например сурьма или стрихнин. Нет, это мышьяк!

— Если и так, — осведомился Джайлс, — что из этого следует?

— То, что я был дураком!

— Не стану спорить, — согласился Джайлс. — Но в чем именно?

— А вот в чем, — ответил Фентон, встав и начав ходить взад-вперед по душной комнате. — Моя первейшая забота состоит в том, чтобы уберечь от яда жену. Поэтому я тщательно проверил все и всех внутри дома. Может кто-нибудь из живущих здесь причинить ей вред?

— Нет, — покачал головой Джайлс.