— Ник, — тихо промолвила Лидия, — почему ты захотел жениться на мне?

— Потому что я любил тебя.

— Я тоже так думала и на это надеялась. Но в этом ужасном доме достаточно было лишь краткого упоминания о ком-нибудь, кого меня с детства учили любить и почитать, как ты сразу же разражался насмешками. Даже если речь заходила о великом Оливере…

— «О великом Оливере!»— передразнил Фентон, вцепившись левой рукой в столбик кровати, а правой в рукоятку кинжала. — Ты имеешь в виду Кромвеля?

Он произнес эту фамилию с такой ненавистью, какую только можно было вложить в одно слово. И ненависть эта была абсолютно искренней.

— Я родился, — заговорил сэр Ник, — в год, когда твои доблестные круглоголовые отрубили голову королю Карлу I. Они установили эшафот у окна Банкетного флигеля. Короля вывели из Сент-Джеймсского дворца, провели через парк и ворота Хольбейна в длинные комнаты Уайтхолла, к окну, у которого стоял эшафот. Снежным январским днем они отрубили ему голову.

Сэр Ник, а может быть, профессор Фентон глубоко вздохнул.

— Ни один человек не умирал так храбро. Ни один король не вел себя так благородно, хотя они в него плевали и пускали ему в лицо табачный дым, когда он проходил мимо. — Повернувшись, сэр Ник вонзил кинжал по рукоятку в столбик кровати с такой точностью, что не отломилась ни одна щепка. — Пусть обрушится Божье проклятье на них и им подобных!

Лидия приподнялась, ее халат снова распахнулся. В глубине души все это ее не так уж интересовало.

— Ты женился на мне, — спросила она, — чтобы «укротить круглоголовую девку», как хвастался в таверне «Борзая»?

— Нет.

— А я слышала, что да.

— Тогда, черт возьми, считай, как тебе угодно!

— Ну, так ты не укротил ее, — взволнованно произнесла Лидия. — Мой дед и вправду был цареубийцей, как твоя потаскуха Мег сказала прошлой ночью. В начале Реставрации я была еще маленькой девочкой, и меня не взяли смотреть, как его повесят и четвертуют, а останки бросят в огонь, но я слышала, что он тоже умер храбро.

— Лидия, ты знаешь, как мало цареубийц было казнено?

— А ты?

— За столом Совета король Карл II бросил записку милорду Кларендону: «Я устал от повешений. Пусть они прекратятся».

— И эта тварь Мег, — продолжала Лидия, не обращая внимания на его слова, — сказала грязную ложь, назвав моего отца полоумным индепендентом. Он был не индепендентом, а умеренным пресвитерианином, и, как все люди его убеждений, ужасался убийству короля и голосовал против казни, о чем свидетельствуют записи. — Она вновь прижала руку ко лбу. — Отец никогда не был безумным, Ник. Все это знали. Его заперли в тюрьму, потому что он проповедовал Слово Божие так, как велела ему его религия. Все это не так уж важно, но из-за этого мы стали чужими! Зачем мне жить, если твои ум и сердце больше не со мной?

«Это нужно немедленно прекратить!»— в отчаянии думал Фентон.

Опустившись на колени, он вцепился в борт кровати. Фентон. знал, что должен победить сэра Ника ради Лидии. Ему казалось, что из гроба высунулась извивающаяся бесплотная рука, пытаясь схватить его.

— Помоги мне, Лидия! — воскликнул он, протягивая к ней руки.

Хотя Лидия не понимала его мучений и жестокой внутренней борьбы, она прижала его руки к своей груди и с радостью увидела, что его взгляд вновь просветлел.

— Лидия, — тяжело дыша, заговорил Фентон, — есть вещи, которые я не могу объяснить.