Фактически, Джайлс одел его как раз для дуэли — без всяких кружевных украшений и перстней на правой руке. Все же Фентон не был до конца удовлетворен.

— Безусловно, — согласился он, нахмурившись, — я ненавижу милорда Шафтсбери, и все, что он делает. Но он могущественный человек, бывший лорд-канцлером до того, как в четвертый раз изменил королю. Кто я такой, чтобы стать его жертвой? Почему?

Лицо Джорджа вновь приняло озабоченное выражение.

— Боже, помоги нам! — воскликнул он, стукнув кулаком по столу. — Я думал что ты уже бросил свои фантазии. Ник, хороший специалист по душевным болезням…

— Да не нужен он мне, Джордж! Почему этот маленький мерзкий старикашка должен питать ко мне злобу?

Джордж заговорил успокаивающим голосом, словно обращаясь к ребенку:

— Ты этого не помнишь, Ник?

— Нет!

— Парламент, — начал Джордж, — сделал перерыв в работе…

— В ноябре прошлого года, — подхватил Фентон. — И не созван до сих пор.

— Отлично! — кивнул Джордж. Его глаза радостно блеснули. — Я еще вылечу тебя, дружище! Перерыв в работе парламента, — продолжал объяснять он, — не означает его роспуска. В ноябре палаты лордов и общин до такой степени перегрызлись, что заседая вместе в Раскрашенном зале…

— Черт бы тебя побрал! Мне все это отлично известно! Я хочу знать, почему милорд Шафтсбери…

— В тот вечер, — продолжал Джордж, — я был в галерее Раскрашенного зала, где висят пять больших гобеленов, изображающих победу над Троей. Сам не знаю, зачем я туда пришел; моя голова не приспособлена для политики. Ах да, вспомнил, я пришел туда, так как слышал, что готовится крупная склока, которая может оказаться забавным зрелищем.

— Ну?

— Джек Рэвенскрофт и я держали пари, погаснут свечи до окончания речей или нет. Свечи и впрямь светили тускло на высоких остроконечных окнах, над рекой висел осенний туман, но в двух каминах ярко горел огонь. Милорд Шафтсбери занял место у ближайшего камина. Его величество тоже там присутствовал.

— Король Карл? Почему?

— Понятия не имею. Но он пристроился у другого камина. Сегодня, Ник, когда мы увидели физиономию краснокожего индейца на знаке табачной лавки, то будь я проклят, но мне захотелось вскричать» сир!»В тот вечер король в точности походил на него, разве что он не скалил зубы, носил черный парик, и словно видел сразу все своими проницательными глазами. Помнишь, Ник?

— Я… Нет, не помню.

— Не помнишь, как ты поднялся со стула, — воскликнул Джордж, — показывая пальцем на милорда Шафтсбери, и произнес самую великолепную речь из всех, которые когда-либо сдирали с кого-нибудь кожу?

На сей раз озноб пробрал Фентона с головы до пят.

Каплун и голуби Джорджа уже давно крутились на вертеле над очагом. Мальчик-слуга поливал их жиром из половника, прикрыв лицо влажной тряпкой. Неподалеку от очага на железных цепях висели куски разделанной туши.

— Нет! — крикнул Фентон. — Эту речь произнес не я, а милорд Хэлифакс несколько лет спустя!

К счастью, до Джорджа дошла только часть его реплики.

— Не ты? Будь я проклят, ведь я же был там и слышал тебя! Все уставились на тебя, но ты уже так разошелся, что не мог остановиться.» Вот сидит, милорды и джентльмены, тот, кого именуют милордом Шафтсбери… «

— Ну и что я еще сказал?

— Не сбивай меня с толку! — огрызнулся Джордж, стараясь поточнее все припомнить.