Стойте, это еще не все! Через три года здесь появится зловонный лжец с вымышленной историей о «папистском заговоре», которую вы используете, чтобы наполнить город ужасом. Прольется кровь, запылают пожары, палачи примутся за работу. А в конце концов…

Милорд Шафтсбери, улыбаясь, помахивал платком.

— В конце концов? — переспросил он.

Голос Фентона загремел, как голос сэра Ника в Раскрашенном зале.

— Вы падете, — ответил он. — Король, так долго дававший вам волю, перехитрит и сокрушит вас.

За одним из столов послышался хриплый хохот, который тут же стих по знаку милорда, казавшегося ничуть не обеспокоенным словами Фентона.

— Здесь слишком много неопределенного, — посетовал он. — Так и я сам умею пророчествовать. «Спустя несколько лет»! Почему не пятьдесят или сто? Можете ли вы предсказать что-либо, относящееся к более близкой дате?

— Разумеется, милорд. Скажем… через девять дней?

— Это уже лучше! Итак?

Фентон снова облокотился на перила.

— В настоящий момент, милорд, вы член Тайного совета его величества и считаете себя слишком могущественным, чтобы лишиться этого места. Но спустя ровно девять дней — девять дней, милорды и джентльмены! — вас вышвырнут из Совета, как собаку с кресла, и прикажут удалиться из Лондона!

За этими словами послышался рев, и тридцать пар глаз приобрели угрожающее выражение. Рука старого мистера Рива скользнула к эфесу шпаги. Однако жест милорда вновь всех успокоил.

— Готовы ли вы держать пари, сэр Николас?

— Ставлю свою жизнь! — заявил Фентон. — Если вас не удалят из Совета 19 мая, то клянусь явиться в одиночестве и безоружным в поле за Лондоном, которое вы соизволите назвать. Хорошенько запомните, милорд: 19 мая!

— Проследите, чтобы сказанное им записали, любезный Бакс.

— Впоследствии, — продолжал Фентон, — когда билль об исключении будет отклонен и вы проиграете битву с королем, вы превратитесь в сморщенного помешанного старикашку, будете трясти костлявой ручонкой и кричать: «У меня под командой десять проворных ребят!» Но в действительности вы останетесь один — без власти и почти без друзей.

Мертвая тишина. Все, не отрываясь, смотрели на милорда.

«Без власти и почти без друзей». Никто из присутствующих в комнате, кроме Фентона и лорда Шафтсбери, не мог до конца понять значения этих слов.

Принципы милорда Шафтсбери, чего не мог отрицать и Фентон, были достаточно высокими. Его ненависть к католической церкви являлась абсолютно искренней и едва ли не переходила в манию. Он почти не интересовался деньгами, мало пил и никогда не терял голову из-за женщин. Все, чего желал Шафтсбери, это неограниченная власть, и чтобы добиться ее, он был готов на все — от маленькой лжи до массового убийства.

Шафтсбери внезапно поднялся, бросив на стол кружевной платок, и повернулся, словно поправляя зеленый камзол. За оконной решеткой на него уставилась отрубленная голова, торчащая на шесте над Темпл-Баром, которая, слегка покачиваясь, как будто заглядывала в комнату. Милорд быстро отвернулся и снова сел.

— Ну, сэр Николас, — заметил он, усмехнувшись, — вы весьма дерзки в своих предсказаниях.

— Нет, милорд! — быстро ответил Фентон. — Я не предсказатель и не ясновидящий.