Она слабо стонет, но видимых повреждений нет.

Пан — другое дело.

У него, кажется, перелом руки, да и крови он потерял много: стекло дверцы рассекло ему висок, впилось в него.

А может быть, и еще что-нибудь повреждено.

Опасно его оставлять одного.

Тем более, что у него такая массивная золотая цепь и часы золотые вывалились… и бумажник толстый — тоже в крови…

Опасно оставлять…

Разве взять с собой все драгоценности…

Какие крупные бриллианты в запонках… И кольцо с сапфиром…

Да, да… если оставить его в соблазне всех этих драгоценностей, первый прохожий ограбит и убьет… если он уже не мертв…

Эмма твердо решила взять с собой часы, кошелек, драгоценности…

Она заметила, что и рабочий, освобождая девушку от объятий пана, смотрел на золото и камни с такой алчностью.

Если она пошлет его одного за паном, он все равно не привезет.

Снимет драгоценности и скроется.

— Я должна их спасти для пана, если он останется жив. Или для нее, для этой красавицы-панны… О, она-то будет жить несомненно.

Она спрятала в карман часы и цепочку с брелками…

Глава семнадцатая РОКОВОЙ ВЫСТРЕЛ

Но едва Эмма вторично наклонилась над полутрупом Пржездецкого, как потеряла сознание от ошеломляющего удара в висок.

Это рабочий, бросив тачку, с яростью тигра прыгнул на нее.

Такой наживы Войтех Хрщон не упустит.

— Ишь, чего захотела! Такие случаи подвертываются раз в жизнь! Войтех Хрщон никогда в жизни ни грабил. Но если уже на его глазах даже панночка, такая красивая и нарядная, не удержалась от грабежа, ему, мужику, и сам Бог велел.

Он сбил англичанку с ног, схватил обломок автомобильной двери, уже размахнулся им, чтобы размозжить ей череп, как вдруг покачнулся…

Раздался неожиданный выстрел и из-за кустов показалась голова юноши в гимназической фуражке..

Витя Чибисов сегодня рано оседлал своего стального коня и отправился вслед за обожаемой девушкой.

Он понимал, что Эмма Коутс ему не пара.

Она и старше, и умнее, и самостоятельнее его.

Он только гимназист шестого класса.

Второгодник.

По-английски говорит и пишет.

А из русского — два!

Виктор понимал, что он — ничтожество.

Что у него нет ни одного шанса на успех.

Ведь этот Джон, которому в неделю два раза шлет свои чудесные письма Эмма, через год — капитан.

Эмма показывала ему его портреты.

Красавец-мужчина, — бронзовый, крепкий, смелый, благородный.

Виктор понимал все это, но не мог от себя отогнать навязчивой идеи.

С каждым днем мрачная мысль становилась мрачнее.

Он знал, чем все это кончится.

На первой странице его записной книжки уже стояла четко выведенная надпись:

«В смерти моей прошу никого не винить».

Уже две недели, как Виктор не расставался с револьвером, взятым из коллекции отца.

У него не хватит духа покончить с собою сразу, — раз навсегда.

Но мысль об этом не покидала его ни на минуту.

Вот и сегодня он выехал, чтобы издали следить за милой Эммой, и — на всякий случай револьвер, заряженный на шесть зарядов, захватил с собой.

Это его лучший друг.

Он меня поймет и в самую трудную минуту жизни поддержит!

Виктор выехал из дома значительно позже Эммы.

Он не видал самой автомобильной катастрофы, но попал как раз в момент, когда разъяренный алчностью тачник бросил тачку с Тиной, кинулся на Эмму и сшиб ее ударом в висок.

Виктор выстрелил, и тачник повалился наземь, даже не вскрикнув.

Бросив велосипед, сквозь кусты и деревья, дрожа от предчувствия чего-то рокового, Виктор напрямик бежал к своей ненаглядной.