Изменить размер шрифта - +
 — Твой голос звучит странно. Ты плачешь?

— Да. Я плакала, но это неважно. Просто послушай меня. Пожалуйста.

— Что-то случилось?

— Да. Но ты не должен им верить!

— Что?

— Не верь тому, что они тебе скажут. Хорошо? Неважно что. Ты должен…

Конец фразы снова потонул в скрипучих шумах. В этот момент он испуганно вздрогнул, резко обернулся и посмотрел на входную дверь.

— Леони, это ты?

Он говорил одновременно в трубку и в направлении двери, в которую громко стучали. Сейчас он втайне надеялся, что за дверью окажется его подруга, а плохая связь была из-за того, что она ехала в лифте. Точно. Тогда сказанное ею означало: «Извини, дорогой, что опоздала. Час пик, никогда больше не поеду этим маршрутом. Я просто мертвая».

«Но чему я не должен верить? Почему она плачет? И почему стучит в дверь?»

Сегодня в первой половине дня он послал ей с курьером ключ от квартиры в то налоговое управление, где она временно работала секретаршей, вместе с указанием открыть газету «Франкфуртер Альгемайне» на тридцать второй странице. Там была напечатана данная им схема, как добраться до его квартиры. Но даже если она забыла ключ, то как ей удалось (как вообще кому-то удалось бы) подняться наверх так, чтобы консьержка у входа не сообщила о ее приходе?

Он открыл дверь, но ответов на его вопросы не последовало. Вместо этого возник другой вопрос, поскольку мужчина, стоявший перед ним, был ему совершенно незнаком. Судя по внешнему виду, гость не испытывал большой склонности к посещению фитнес-клубов. Его живот оттягивал белую хлопчатобумажную рубашку так далеко вперед, что нельзя было определить, носит ли он ремень или потертые фланелевые брюки держатся на валиках жира.

— Извините за беспокойство, — начал тот, смущенно берясь при этом большим и указательным пальцами левой руки за виски, как будто пытаясь остановить приступ мигрени.

Позже он уже не мог вспомнить, представился ли неизвестный и предъявил ли удостоверение. Но уже первые его слова прозвучали так официально, что он сразу понял: этот человек вторгся в его мир по служебной необходимости. Он полицейский. И это было нехорошо. Совсем нехорошо.

— Мне очень жаль, но…

«О боже! Моя мать? Мой брат? Пожалуйста, пусть это будут не мои племянники!» — про себя он перечислил все вероятные жертвы.

— Вы знакомы с некой Леони Грегор?

Сотрудник уголовной полиции потер короткими толстыми пальцами свои кустистые брови, которые резко контрастировали с его почти лысой головой.

— Да.

Он был слишком растерян, чтобы осознать все нарастающий страх. Какое отношение имеет все это к его подруге? Он взглянул на телефонную трубку, дисплей которой показывал, что связь не прервана. Почему-то ему показалось, что телефон за последние секунды стал тяжелее.

— Я постарался прийти как можно быстрее, чтобы вы узнали об этом не из вечерних новостей.

— О чем же?

— Ваша спутница… короче, час назад она попала в серьезную автокатастрофу.

— Что, простите? — Его охватило невероятное облегчение, и он лишь сейчас заметил, сколько ужаса накопилось в нем. Так, должно быть, чувствует себя человек, которому позвонил врач, сообщая, что произошла ошибка и что все в порядке, просто перепутали анализы на СПИД. — Это, должно быть, шутка? — спросил он, почти смеясь.

Полицейский непонимающе взглянул на него.

Он поднес трубку к уху.

— Дорогая, тут кое-кто хочет с тобой поговорить, — сказал он. И все же, собираясь передать трубку полицейскому, он медлил. Что-то было не так. — Дорогая?

Никакого ответа. Раздражающее шипение вдруг стало таким же сильным, как и в начале разговора.

Быстрый переход