— Не за что. Скорее, за кого. За розу. Чтобы роза жила.

— Я не… Вы сказали… потрясены…

— Я потрясен до глубины души. Она потрясла меня. Я не заблуждался.

Чтобы не упасть, Флорен схватился обеими руками за спинку кресла. Его мысли путались, но ему никак не удавалось привести их в порядок.

— Аньес?

— Кто же еще? Не старайтесь, вы не способны это понять.

— Камер…

— Подлый мерзавец, палач, которому нет прощения. Послания камерленго не существовало. Распоряжение, которое ты получил, было написано Жаном де Риу и скреплено печатью, снятой с очень старого письма, которое хранится в библиотеке соседнего аббатства.

В уголке губ инквизитора появился сгусток крови, потом еще один, а за ним последовала цепочка из маленьких ярко-красных жемчужин. Инквизитор зашелся в кашле. По его подбородку потекла алая струйка. Он корчился от боли, буквально разрывавшей его живот, от боли, теперь проявлявшейся во всей своей жестокости. Он стонал, сбивчиво повторяя:

— Мне больно, мне очень больно.

— Теперь наконец множество несчастных призраков упокоятся с миром, Флорен. Все твои жертвы.

— Я… я вас умоляю… Я истекаю кровью…

— Что? Добить тебя? О какой жалости ты можешь вспомнить, чтобы заслужить мою жалость? Ответь. Один-единственный ответ. Больше ничего не надо, чтобы я избавил тебя от ужасов агонии.

Некогда столь привлекательное лицо становилось пепельным. Леоне спрашивал себя, сколько мужчин и женщин попали под чары этого идеального миража, чтобы затем понять, какой кошмар он скрывал. Сколько людей умерло, погрузившись в море страданий, созданное этими длинными тонкими руками. Писк, похожий на детский, вернул рыцаря к человеку, который только что упал перед камином.

— Мне больно… Мне ужасно больно… Я умру, мне так страшно… Сжальтесь, рыцарь.

Рыцарь вспомнил об огромных серо-голубых глазах, под которыми чернели болезненные тени. Ради нее, ради несравненной розы, лепестки которой он однажды нарисовал в своем дневнике, Леоне подобрал окровавленный кинжал. Он наклонился к умирающему, расстегнул ворот ночной рубашки и быстрым движением перерезал бледное горло.

Раздался хрип, потом вздох. Нервно вздрогнув, тело Флорена обмякло.

Несколько минут Франческо де Леоне смотрел на труп мучителя, стараясь понять, принесла ли ему эта казнь удовольствие. Ни малейшего, только мимолетное облегчение. Один зверь умер, но его место займут другие, Леоне в этом не сомневался.

Леоне взял свой бокал с одного из маленьких итальянских столиков и переставил его на каминную полку. Второй бокал разбился, когда падал Флорен, и фиолетовое вино смешалось с карминовой кровью. Леоне нагнулся и снял роскошные кольца, украшавшие пальцы инквизитора. Затем он пнул ногой оба кресла, упавшие набок. Наконец, он расстегнул ночную рубашку и снял ее с инквизитора. Таким образом, все подумают о галантном свидании с плохим концом или о кровавом ограблении.

Леоне еще раз взглянул на созданную им мизансцену, потом снял сюрко, запачканный кровью, бросил его в камин и вышел на улицу, погруженную во тьму.

Бог рассудит.

Что касается людей, то рыцарь надеялся на их желчные языки, наконец освобожденные от ужаса, который внушал им инквизитор, и на их потребность взять реванш.

Бог рассудит.

Женское аббатство Клэре, Перш,

ноябрь 1304 года

Сидя за столом, установленном на помосте, откуда была видна вся трапезная, Элевсия разглядывала сестер, расположившихся за двумя длинными досками, лежавшими параллельно на козлах. Их освещало колеблющееся пламя смолистых факелов.

Обычно просторный зал был наполнен шепотом, правда, неуместным, поскольку трапезы должны были проходить в полном молчании.