— Мне не нужен бардак, Прентис. А ты постоянно устраиваешь неразбериху, так? Так? Пока ты в моем отделении, придется тебе быть как все мы, и чтобы я больше не слышал никаких идиотских возражений. Ясно?

— Финн, я…

— Ясно?

— Да.

— Хорошо. Возвращайся на место.

Спустя два, или три дня, или пять — все уже потеряли счет времени — они с утра до вечера шли под проливным дождем. Задача была занять высотку за еще одним городком, а чтобы добраться до места назначения, сперва очистив городок от противника, надо было пройти развалины разбомбленных промышленных предприятий.

— Рассредоточиться, рассредоточиться! — повторял Финн отделению, пробиравшемуся среди груд битого кирпича, торчащей арматуры и накренившихся, шатающихся бетонных плит. Они вновь соединились со взводом и ротой.

Далеко впереди выросло неповрежденное кирпичное строение, увенчанное подъемником, и рядом протянувшаяся чуть ли не на полмили по горизонту гора угля, черная и блестящая под дождем, как лакрица. Подойдя ближе, они увидели у подножия горы угля множество параллельных путей, железнодорожных стрелок и запасных веток, на одной из которых стоял состав из полувагонов. Большое строение явно было погрузочной станцией: рельсы уходили внутрь, теряясь среди многочисленных кирпичных столбов. В этой сложной обстановке чуть ли не всё: угольная гора, погрузочная станция или любое из более мелких строений вокруг нее — представляло собой удобную позицию для вражеского пулеметчика или артиллерийского корректировщика, так что они двигались, соблюдая все меры предосторожности, держа оружие наперевес, как охотники.

Свист первых восьмидесятивосьмимиллиметровых раздался, когда они подходили к небольшому строению возле погрузочной станции; им достаточно было пробежать последние несколько ярдов и влететь внутрь, и они были бы в безопасности. Но, оглянувшись назад, увидели, что остальная рота, когда снаряды начали взрываться в ее рядах, в панике бросилась врассыпную: люди бежали, падали, вскакивали и снова бежали, кто пытался укрыться в каменных развалинах, другие, напротив, искали спасения на открытом месте.

Отделение Бернстайна укрылось в здании; там же были Лумис, Коверли, Кляйн и капитан Эгет. Большей части остальной роты удалось добежать до соседнего здания, другие лежали в сотне футов от них за разбитой стеной и лишь несколько человек — на открытом месте, и было невозможно сказать, живы ли они.

— Черт! Тут нам сидеть ни в коем случае нельзя, — сказал капитан Эгет. — Давайте-ка на ту сторону, через пути.

Отделение Финна, пригибаясь, вышло на открытое место, где торчали кирпичные столбы опор, и побежало по шпалам. Они добежали до середины, когда застучал — нет, загрохотал — пулемет, заставив всех ринуться под прикрытие столбов. Река желтых трассирующих пуль пронизывала грохот автоматических очередей, пули — господи, да это даже не пули, а снаряды, — снаряды взрывались, поражая опоры и стены зданий, — бум! бум! — как зенитка. Это и был зенитный пулемет, стрелявший прямой наводкой.

Столб, за которым стоял Прентис, был на дюйм-другой шире его плеч: если он стоял выпрямившись и прижавшись спиной к кирпичу, поджав локти, а винтовку держа в положении «к ноге», то снаряды, проносившиеся по обе стороны опоры, его не задевали; но некуда было спрятаться от визжащих, невидимых осколков, которые впивались над головой в опору и в шлак у ног. Краем глаза он видел прячущихся за такими же опорами Сэма Рэнда и Дрейка.

Капитан Эгет стоял футах в двадцати от него, за стеной. Смотрел не отрываясь на Прентиса, и вдруг его суровое лицо расплылось в веселой улыбке.

— Эй, Прентис! — закричал он сквозь грохот взрывов. — Воль-но! — согнулся, хлопнул себя по коленям и засмеялся своей шутке.