Но сейчас, в храме, слушая этого тенора, она плакала, вспоминая события не столь далекие. Когда она в первый раз вернулась из Техаса, отрезвленная и готовая вести нищенское существование, и когда они с Бобби поселились в скромной квартирке-студии, которую ей повезло найти неподалеку от Вашингтон-сквер, она, к собственному удивлению, обнаружила, что они с Джорджем способны говорить по телефону спокойно, без скандала. И следующей весной, триумфальной весной, когда «Портрет сына художника» приняли на ежегодную выставку в музее Уитни и фотографию скульптуры поместили в разделе искусства «Нью-Йорк таймс», Джордж позвонил, просто чтобы поздравить ее:

— Я видел в «Нью-Йорк таймс» твой бюст Бобби. Должен сказать, что он действительно смотрится очень здорово.

— Что ж, спасибо.

— Нельзя ли получить копию этой фотографии? Хочу вставить в рамку.

— Ну конечно, я пошлю тебе. Рада, что она тебе понравилась.

После этого они единственный раз серьезно поспорили, когда она устроила Бобби в частную школу, но это удалось уладить более-менее мирно, и она согласилась переехать в квартирку поскромней.

Потом, спустя год или около того, он однажды позвонил из телефонной будки за углом:

— Я тут случайно оказался поблизости. Не возражаешь, если загляну на минутку?

— Да нет, совсем не возражаю. Заходи, пожалуйста.

Времени приводить в порядок студию не было; она едва успела умыться и причесать волосы. Когда она стояла перед зеркалом, в голову пришло, что он специально проделал дорогу в центр города, чтобы повидать ее: наверняка не дела, связанные с «Объединенными инструментами и литьем» привели его в Гринич-Виллидж.

Она удивилась, увидев, что он небольшого роста — почему-то он всегда представлялся ей выше, чем был на самом деле, — и выглядит таким постаревшим.

— Извини за кавардак, — сказала она. — Не ждала сегодня гостей.

— Ничего, нормально.

На нем, как всегда, был очень строгий деловой костюм и узконосые черные туфли. Он расхаживал среди покрытых тряпками скульптур и каменного крошева на полу, и было видно, что он чувствует себя не в своей тарелке.

— Что же, похоже, ты много работаешь.

— Выпьешь что-нибудь?

Она провела его в альков, служивший ей гостиной.

— Тут у тебя очень мило, — сказал он, принимая виски с водой и озирая комнату.

— Извини за пыль. Когда имеешь дело с камнем, она проникает повсюду.

— Должно быть, это тяжело — долбить камень.

— Пожалуй, но мне нравится. Не желаешь взглянуть на кое-какие мои новые вещи?

Она водила его по студии, а он уважительно следовал за ней со стаканом в руке. Похоже, ему нравилось все.

— Работа с камнем коренным образом отличается от лепки, — объясняла она, а он понимающе кивал, глядя на полузаконченную фигуру. — Я считаю, что в камне суть скульптуры, так искусство ваяния выражается полней, в более чистом виде.

— Господи! — Он взвесил в руке одну из ее трехфунтовых киянок. — Ты этим пользуешься? Не слишком тяжело для тебя?

— Да нет, привыкла, видно.