Джессика вскоре стала уезжать из дома на несколько часов. Звук ее заведенной машины давал мне знать, что она уехала. После заката она возвращалась. Постоянно спрашивала, в порядке ли я и приободряла меня, чтобы я поела. Но я не могла. У меня не было аппетита. Я знала, что без работы у нас могли кончиться деньги, но я не могла заставить себя волноваться об этом. Что-то внутри меня хотело, чтобы я оставалась в этой комнате и не двигалась. Если я двигалась, это причиняло боль, а я не могла больше чувствовать ее.

Где-то в моей темноте звонил телефон. Звучала знакомая песня, стреляя прямо в сердце. Я знала, что звонили мне, но не могла ответить. Его голос на другой линии открыл бы черноту, в которую я себя завернула. Мне нужна была чернота. Она удерживала боль, которая хотела войти в меня. Поэтому я не реагировала на звонки. Песня, в конечном счете, прекращалась и я знала, что больше никогда не услышу этот звук. У меня была темнота, в которую я могла завернуться. Которая не впускала боль. Так было намного легче.

Стук в окно испугал меня и я подпрыгнула. Окно открылось и я села, неспособная остановить незваного гостя. Борьба, которая была во мне, ушла. Я смотрела, как мой незваный гость шагнул в темноту и знакомое лицо друга прорвалось через темное одеяло. У меня побежали слезы.

Маркус сел рядом со мной к стене и протянул ко мне руки. Я пошла к нему, как ребенок, свернулась калачиком на его коленях и заплакала. Он ничего не говорил. Просто обнимал меня, а его тишина и понимание успокаивали боль. Когда мои рыдания, в конце концов, смягчились, я посмотрела на него и коснулась его лица. Он был настоящий и он был здесь. Даже после того, как из-за меня он потерял работу, он пришел ко мне в темноту.

— Сэйди, — прошептал он, будто его слова могли бы быть тяжелыми для меня. — Мне нужно, чтобы ты поела ради меня, — продолжил он и подвинул меня, чтобы я села рядом с ним.

Я нахмурилась, не понимая. Почему он говорил о еде?

— Сэйди, послушай меня. Ты находишься тут уже 3 дня без еды и воды. Милая, тебе нужно поесть или мне придется отвезти тебя в больницу.

Они опять начали то же самое, угрожая мне. Я покачала головой. Я не хотела никакой еды. Маркус взял мое лицо в свои руки, будто я была хрупкой и могла сломаться в любой момент.

— Сэйди, ты хочешь, чтобы тебе стало лучше?

Даже будучи в темноте, я знала, что не хочу, чтобы мне было хуже. Я очень хотела поправиться. Хотела иметь причину для улыбки.

— Знаю, что хочешь. Сейчас у меня есть немного воды и хлеба и я собираюсь сидеть здесь с тобой. Поешь ради меня, хорошо?

Он поднес стакан с водой к моему рту и я послушно начала пить ее. Это не облегчило бы мне ничего. Я знала, что вода не избавит меня от боли, но я все равно пила ее. Я хотела прогнать из его глаз испуганный взгляд.

— Хорошая девочка, — мягко сказал он, отломив кусочек хлеба, и протянул его к моему рту.

— Сейчас возьми этот кусок. Ради меня.

Я взяла и он разразился в улыбке. Его улыбка напомнила мне, что я, возможно, никогда не улыбнусь снова.

— Вот так. Теперь выпей еще.

Я выпила и он стал казаться взволнованным. В общем, я ела, когда он мне предлагал, и пила из стакана, что он держал в руках. Когда я съела все, что он принес, он ухмыльнулся, как будто выиграл какую-то медаль.

— Ты сделала все замечательно. Теперь, почему бы нам тебя не умыть и не пойти на пляж полюбоваться волнами?

Я поняла, что хотела уйти из этой темной комнаты. Возможно, я смогла бы найти другой способ бороться с болью. Океан всегда успокаивал. Мне нравился океан. Я кивнула, Маркус встал и поднял меня.