— С Надей!

— Значит, он дома разговаривает по городскому телефону, — подытожил Юрий. — Надо ехать туда и брать его тепленьким.

— Никто никуда не поедет! — непререкаемым тоном заявил Борис.

— Да почему?

Они все поднялись на ноги и принялись жарко спорить друг с другом. В разгар баталии Брысяк забрался в кресло и лег на пульт, звук снова включился, и гомон в комнате стал в два раза громче. В студии шли не менее жаркие споры.

— В нюх ему — и дело с концом! — рубил ладонью воздух кровожадный Куроедов.

— Как сказала не я… — завела свою песню Скандюк, но ведущий, у которого каракуль уже стоял дыбом, с досадой воскликнул:

— А сами-то вы можете хоть что-нибудь сказать?!

— Выключите звук! — потребовал Борис.

Все повернулись к телевизору и тут увидели, что Эллы нет на месте.

Ее не было ни в ванной, ни на балконе — нигде.

— Она ушла! — испуганно воскликнула Римма, подбежав к вешалке и не обнаружив верхней одежды сестры. — А уже одиннадцать часов! Насколько я ее знаю, домой она не пойдет.

— Слава богу, что ушла не без сапог, — пробормотала Дана.

— Невелико утешение, — буркнул Юрий. — Надо ее найти, а то она где-нибудь сядет в снег и замерзнет.

— Я поеду к Астапову, — решил Борис. — И убью этого сукиного сына!

— Я осмотрю окрестности, — подхватил Юрий. — А вы, девочки, сидите на телефоне и координируйте наши действия. Черт, почему у нее нет мобильного?

— Она его потеряла, — коротко объяснила Римма, Помолчала и добавила:

— Если точнее, она потеряла два мобильных и три пейджера.

Перчатки она оставила на подоконнике в какой-то забегаловке, где проглотила стакан минералки. И теперь, засунув руки в карманы, петляла по улицам, пронзаемая ледяным ветром. Возле большого концертного зала она врезалась в толпу фанаток поп-звезды Андрея Кущина. Сам он как раз вышел из дверей и направился к своему автомобилю по дорожке, обнесенной металлическими заграждениями, словно бык, провожаемый на арену воплями разгоряченной толпы. Эллу подхватила офанатевшая биомасса и едва не вывалила ему под ноги. Пугливо улыбаясь, Кущин протрусил мимо, сунув в руки Эллы буклет с собственной глянцевой физиономией, и автографом поверх нее.

— Везет некоторым, — сказала какая-то девица в короткой шубе и полосатых гетрах, когда автомобиль уехал и биомасса пришла в состояние покоя. — Новенькая? Я тебя раньше не видела.

— Как тебя зовут? Меня Танька, — сообщила ее товарка, губы которой были накрашены синей помадой. — В подъезд поедешь дежурить?

Элла молчала, прижимая к себе буклет.

— Эк тебя скрючило от радости! — покачала головой Танька и обратилась к подруге, понизив голос:

— Давай ее в ночнушку с собой возьмем. Ты на нее погляди только — жалко же. Брось ее тут — буклет отберут как пить дать.

Ночнушка оказалась ночным баром, где под видом фирменного коктейля подавали водку с апельсиновым соком. Через час с небольшим новые подруги собрались ехать «дежурить в подъезде». Элла расплатилась за все, что они выпили, и на прощание подарила им фото Кущина с автографом. Фирменные коктейли действовали на нее странно — тело поддавалось им, а мозг — нет. Она все отлично помнила и все понимала, но двигалась и разговаривала с огромным трудом. Впрочем, двигаться было незачем, а разговаривать уже не с кем.