Изменить размер шрифта - +
Трудно дать более точное описание этой цели, чем это сделал Судзуки, назвав ее «искусством жизни». Напомним, что всякая концепция искусства жизни вырастает на почве духовной гуманистической ориентации, которая лежит в основе учений Будды, пророков, Иисуса, Мейстера Экхарта или таких мыслителей, как Блейк, Уолт Уитмен или Бак. Вне этого контекста «искусство жизни» утрачивает все свои особенности и вырождается в нечто похожее на то, что сегодня называют «счастьем». Не следует также забывать, что эта ориентация включает в себя этическую цель. Хотя дзен и выходит за пределы этики, но в нем заключены основополагающие этические цели буддизма, которые в главном совпадают с целями всех гуманистических учений. Достижение цели дзен, как то совершенно ясно из вошедших в настоящую книгу лекций Судзуки, предполагает преодоление всех форм алчности, будь то жажда обладания, славы, влияния, нарциссического самовосхваления, иллюзорного всемогущества. Более того, достижение этой цели предполагает преодоление желания подчиняться власти авторитета, решающего за нас проблему существования. Тот, кто хочет использовать открытие бессознательного лишь для избавления от болезни, даже не пытается подойти к достижению радикальной цели, состоящей в преодолении репрессивности.

Но было бы ошибочно полагать, будто радикальная цель де-репрессии вовсе не связана с терапевтическими задачами. Признав, что излечение симптомов заболевания и предотвращение их появления в будущем невозможны без анализа и изменения характера пациента, следует также признать, что исправление той или иной невротической черты характера неосуществимо без стремления к более радикальной цели — совершенной трансформации личности. Вполне вероятно, что незначительность результатов характерологического анализа (никто. не писал об этом честнее самого Фрейда в «Конечном и бесконечном анализе») связана как раз с тем, что цели лечения пациента с невротическом характером были недостаточно радикальны. Благоденствие, свобода от тревоги и опасности могут быть достигнуты только вместе с выходом за рамки ограниченных целей, то есть вместе с признанием того, что частная, ограниченная терапевтическая цель не может быть достигнута до тех пор, пока она остается ограниченной и не становится частью более широкой, гуманистической позиции. Вероятно, и ограниченной цели можно достичь более коротким путем, если не растрачивать время и силы в длительном аналитическом процессе лечения, но плодотворно их использовать — во имя радикальной «трансформации», а не незначительной «реформы». Этот вывод можно было бы подкрепить, сославшись на сделанное выше предположение: пока человек не достиг творческой соотнесенности с миром (а высшей ее точкой является сатори), он в лучшем случае компенсирует потенциальную депрессию с помощью рутины, идолопоклонства, деструктивности, жажды собственности, славы и т. п. Стоит какой-нибудь из этих компенсаций дать сбой, и психофизическое здоровье оказывается под угрозой. Исцеление потенциального безумия заключается в изменении позиции, в переходе от раскола и отчуждения к творческому, непосредственному схватыванию реальности, к ответу на ее вопросы. Если психоанализ может в этом помочь, то он помогает и достижению истинного психического здоровья; если он на это не способен, то он содействует только усовершенствованию компенсаторных механизмов. Иными словами, можно «излечить» от симптомов заболевания, но не от характерологического невроза. Человек не является вещью, «случаем», и аналитик никого не вылечит, если будет подходить к пациенту как к объекту. Скорее, он может помочь пробуждению человека, если вместе с «пациентом» будет вовлечен в процесс понимания друг друга, то есть в переживание опыта единения.

Утверждая это, мы должны быть готовы к возражениям. Если достижение полного осознания бессознательного столь же радикально и трудно, как просветление, то есть ли смысл вообще обсуждать столь радикальную цель, когда речь идет о применимости ее ко всем и каждому? Разве не является чистой спекуляцией серьезная постановка вопроса о том, что лишь эта радикальная цель может оправдать надежды психоаналитической терапии?

Такое возражение имело бы смысл, если бы мы были вынуждены выбирать исключительно между полным просветлением и ничто.

Быстрый переход