|
Но теперь, если я уйду из-под вашего крова и устроюсь, скажем, в городе, для вас все это закончено. В любом случае, мы можем надеяться, что получили отсрочку.
– И других этих, не знаю, кто они там, не будет?
– Будут. Но не все сразу, полагаю. Обычно они работают поодиночке.
– Но эти другие, они будут знать, где вы?
– Думаю, те, кто послал Маккета, знают.
– Значит, когда от него не поступит извещения…
– Да.
Он потер кулаком рот.
– На постоялом дворе вы будете в безопасности?
– Мне где угодно будет безопаснее, чем здесь. Но да, если ему придется явиться за мной в город, его почти наверняка заметят. В частности, потому что при нем будет вот такое, – я махнул рукой в сторону тумбочки. – В городе достаточно колдунов, его непременно заметят. Кстати, почему так? Они тут просто кишат. Для вашей страны это обычно?
Граф скорчил гримасу.
– У нас тут их еще не так много, бывает и больше.
И я тут же вспомнил, что не так давно их и тут было больше, на целую семью. Что бы ни сотворили со мной, но им пришлось еще хуже. Да и Маккету тоже.
– В таком случае вы послать им предупреждение?
– Кое-кому могу. Достаточно многим.
– Хорошо. Тогда пусть остаются начеку, если вдруг почувствуют нечто уродливо-зловещее, такое, чего раньше не встречали. Если расслабиться и отпустить на волю свои чувства, можно его заметить довольно-таки издалека. Это будет оружие такого же рода, как и у Маккета. Если они почувствуют подобное, значит, еще один убийца-эльф пришел за мной.
– Чем вы их так достали?
– Ну, у меня есть враги.
Он решил не углубляться.
Пришел Эбрамис, а с ним два стражника и слуга. Меня подняли, перевернули, сменили постель. Спросили, нужно ли мне воспользоваться ночным горшком, я сказал, да – но подробности никому не интересны. Стражники вежливо отвернулись. Когда я снова лежал в кровати, меня знобило. Потом меня покормили и я заснул, но несколько раз просыпался. Сны.
Во время одного из таких пробуждений я обнаружил, что Ротса как-то очень уж ластится ко мне – трется головкой о мою щеку, вылизывает мне уголок рта. Что-то новенькое. Я спросил у Лойоша, он сказал: «Ты ей нравишься, босс», и на душе стало как-то теплее. Странно. С Ротсой у меня все вышло странно, мы связаны, так сказать, магией, которая не должна была сработать. Я призвал ее так, как колдуны призывают дружка – но уже взрослой . Она сошлась с Лойошем и потому, в общем, оставалась со мной, но моя связь с Ротсой оставалась в лучшем случае слабенькой, обычно мы общались с помощью Лойоша. И теперь я, оказывается, ей нравлюсь. Приятная неожиданность.
Ночь, наконец, истекла. Утром я не чувствовал себя лучше, однако Эбрамис, похоже, придерживался иного мнения, потому что на сей раз к супу прилагались сухарики. Лекарь посмотрел на то, что колдуны сотворили с моими ожогами, и одобрительно кивнул. Затем он занялся моей рукой, а я снова отвернулся к картине. Под каким бы кровом я ни провел остаток своих дней, если у меня когда-либо будет этот кров (или, если уж об этом речь, остаток дней), сомневаюсь, что повешу там картину с водопадом. И об искусствоведении, пожалуй, тоже лучше забыть.
Наконец меня оставили в покое.
«Надо решить, каков наш следующий ход, босс.»
«Уже решено. Возвращаемся в гостницу. В «Мышь».»
«А дальше?»
«Не знаю. Пожалуй, мне нужно поправиться.»
«Босс, у тебя два варианта. Или ждать несколько месяцев, пока ты поправишься, – он не добавил «если вообще поправишься», – или снять амулет, после чего тебя, вероятно, быстро прикончат. |