Изменить размер шрифта - +

Но все же что-то в этом небе продолжало тревожить мое безмятежное полусознание. Небо не должно быть золотистого цвета, решил я. У него другой цвет. Голубой?

Не могу вспомнить.

Но еще более определенно я понял, что наверху в этом странном небе не может быть трех лун. Особенно таких, как эти. Луна должны быть бледно-белой, не как эти три чудовищных шара, один холодно зеленый, второй тускло-красный, третий – сверкающая смесь лазури и серебра.

И тут я толчком полностью пришел в себя, как будто на мое обнаженное тело обрушился поток ледяной воды… На обнаженное тело?

Я невольно взглянул на себя и обнаружил, что гол, как новорожденный. Посмотрел вокруг и увидел, что лежу на широком диске из молочного гагата, окруженном травой с толстыми мясистыми листьями алого цвета, цвета свежей крови… Золотое небо – три луны – алая трава!

С нечленораздельным криком я вскочил на ноги и пошатнулся, с трудом удерживаясь от падения. Тело онемело, как будто в нем не было кровообращения. Но тут кровообращение возобновилось, и во всем теле я ощутил болезненные уколы. Я с трудом добрался до края кольца и упал на пружинистую траву невероятно алого цвета.

Тяжело дыша, с сильным сердцебиением, я дико смотрел вокруг себя.

От сна без сновидений я пришел в себя – в этом кошмаре!

Гагатовый диск окружен девятью высокими монолитами – столбами черного гладкого камня без всяких украшений. Во все стороны простиралось поле, густо заросшее алой травой с мясистыми листьями. С одной стороны поле понижалось к журчащему в пятидесяти ярдах ручью.

За мной и справа от меня видимость закрывала густая стена растительности – густые джунгли, но подобных джунглей я никогда не видел. Стволы и ветви, даже самые тонкие веточки, абсолютно черные, черные, как бархат, и форма у них изогнутая, узловатая, какой не может быть ни у одного земного растения.

А листва опять-таки невозможно, невероятно, фантастически алая!

Картина кошмарной необычности и фантастической красоты, как видение художника типа Иеронима Босха или Ханса Бока.

Но это реальность! В этом я не сомневался. Каждая деталь этой невероятной картины вырисовывалась ясно и четко в тройном сиянии невозможно огромных, фантастически раскрашенных лун. Ни сон и видение, ни иллюзия или галлюцинация не могут объяснить эту подробную яркую реальную картину.

Я лежал, мое ошеломленное сознание пыталось справиться с увиденным, и тут мне в голову пришла еще одна мысль.

Может быть, я – умер? И этот странно прекрасный и чуждый мир и есть жизнь после смерти? Я разразился насмешливым хохотом. Возможно… Возможно… Но если это так, религии всего мира заблуждаются в описании посмертного существования, потому что это странное место с чудовищными деревьями, золотым небом с тремя лунами, с алой растительностью не ад, и не чистилище, и не рай.

Не похоже они и на Валгаллу или какой-нибудь другой миф, описывающий то, что за пределами жизни и смерти.

Эти первые мгновение своей жизни на поверхности Танатора (я впоследствии узнал, что так туземцы называют свой странный мир) я вспоминаю с трудом. Но в одном я уверен: ни на мгновение я не усомнился в своем здравом рассудке. Ни разу не подумал, что то, что я вижу, не реальность, а результат какого-то сна или галлюцинации.

Я знал, что я жив, в здравом уме, и что окружающая меня картина реальна, это не проявление умственного расстройства или попытка бежать от реальности. Я чувствовал прикосновение алой травы к ступням своих ног, ощущал тепло солнечного света (или того, что принимал за солнечный свет) на своем обнаженном теле; легкий ветерок шевелил разбросанные пряди светлых волос, упавшие мне на лоб, и невидимыми руками прикасался к моему нагому телу. В ноздри вливался запах растительности, какого я раньше никогда не ощущал. Уши слышали легкий шелест листвы, журчание ручейка, покашливание какого-то существа в джунглях.

Быстрый переход