— … к черту, — произнесла девчонка.

Генри приподнял худое тельце над кроватью, но тут же чуть не уронил от изумления.

— Ты тоже видишь? — обратился он ко мне.

— Мир тесен, — ответил я.

— Этот мир — точно!

— Оставьте меня… оставьте меня в покое, черти… — стонала девчонка, совсем как тем вечером, когда мы нашли ее изуродованное тело у своей двери и выкупали в теплой ванне, чтобы затем всю ночь просидеть у ее постели.

— Оставьте… — продолжал черный ангел глухим, хриплым, усталым голосом.

— Да, да, — сказал Генри. — Я брат Лео, и мы хотим забрать его в город.

Худышка сидела на краю кровати, терла глаза и, казалось, не очень понимала, что происходит. Она сидела и закатывала глаза, раскачиваясь из стороны в сторону, словно у нее кружилась голова.

— … к черту, — повторила она. — Не сейчас!

— Как это — не сейчас? — спросил Генри. — Вы же до смерти упьетесь!

Девушка со стоном рухнула на пол. Я поднял ее и попытался расчистить пол у кровати от пустой тары и консервных банок с фасолью и равиолями, которые воняли блевотиной.

Генри все пытался растормошить Лео, поднимал ему веки и хлестал по щекам, но тот не реагировал.

— Вы же только пили, правда? — спросил Генри у девчонки. — Вы же, черт вас побери, больше ничего не принимали?

Та по-прежнему сидела на полу, закатив глаза и ничего не соображая.

— У вас есть тут шприцы? — крикнул Генри прямо ей в ухо.

— У меня, — ответила девчонка заплетающимся языком, — у меня свой! — И прозвучало это почти гордо.

— А Лео? Он ширялся?

— Он, — бормотала девчонка. — Он только бухает…

Генри вышел за снегом и вернулся вместе с Черстин, у которой лицо было в полоску: она ревела на улице.

Мы натерли Лео снегом, и только после этого он стал проявлять признаки жизни: корчиться, плеваться и вырываться из моих рук. Наконец, меж век показалась тоненькая щелка, Лео пробормотал что-то неразборчивое, застонал и попытался отвернуться к стене, но не смог.

Внезапно девчонка подскочила на ноги и принялась болтать с той же скоростью, что и в тот раз, когда очнулась у нас дома, — как ведущий аукциона, громко, визгливо и с нажимом. Она вовсе не казалась подавленной, скорее, наоборот.

— Вы бы видели! Вы бы видели, что мы делали! — кричала она. — Пойдемте, я покажу, покажу, что мы отказали!

Мы с Генри и Черстин сперва переглянулись, а потом посмотрели на девчонку, которая дергалась и рвалась куда-то, чтобы показать, что они там отказали.

— Успокойся, мы тебя не тронем, — сказал я. — Мы вас трогать не будем. Скоро поедем в город…

— Вы должны… все фигня, фигня… — продолжала девчонка, выскочив в открытую дверь.

— Класа, — обратился ко мне Генри, — иди за ней и посмотри, что там такое, а мы пока дотащим Лео до машины.

— Ладно, — согласился я и отправился во тьму за девчонкой.

Я слышал ее трескучую болтовню, когда она спускалась по склону на лед залива, и видел заснеженные перила, которые, наверное, годились летом, но теперь из-за снежных завалов доставали нам только до щиколоток. Тропинка, которая вела к воде, была заледеневшей и скользкой, и мне приходилось сильно напрягаться, чтобы не упасть и не разбиться, а юная наркоманка неслась со всех ног с той нечеловеческой силой, которая порой на короткое время просыпается в угнетенных.