|
Бонд почти все утро провел на телефоне, ведя трудные переговоры со своей лондонской штаб-квартирой. Естественно, благодаря стараниям «Секции-1» подслушать эти разговоры было невозможно. Но вот на поезд Бонд еле-еле успел. «Лагуна», конечно, вещь хорошая, но снаружи она выглядит гораздо более роскошной, чем является на самом деле. Сиденья в вагонах рассчитаны на тщедушных итальянцев, а официанты вагона-ресторана подвержены той же профессиональной болезни, что и их коллеги во всем мире: презрительное отношение ко всем путешественникам, а к иностранцам - в особенности. Бонду досталось место в проходе последнего вагона, и если бы за окнами мелькали даже райские кущи, он не обратил бы на них никакого внимания. Бонд пытался читать прыгающую в руках книгу, пролил кьянти на скатерть, без конца менял положение затекших ног и почем зря поносил про себя итальянские государственные железные дороги. Но вот наконец поезд миновал Местре и вышел на идеально прямой отрезок пути, шедший по акведуку восемнадцатого века до Венеции. Потом открылся никогда не оставляющий человека равнодушным вид прекрасного города, и поезд стал спускаться вдоль Большого канала прямо в кроваво- красный закат. И наконец, как показалось Бонду, верх блаженства - лучший двухместный номер на втором этаже гостиницы «Гритти Палас». В тот же вечер, соря тысячелитровыми банкнотами в барах «Гарри», «У Флориана» и «Квадри», самом шикарном из трех, Бонд изо всех сил создавал о себе то впечатление, которое, для интересующихся, должен был оставлять преуспевающий литератор, которым он представился блондинке. Затем, пребывая во временном состоянии эйфории, которое охватывает всех в первый вечер в Венеции вне зависимости от целей пребывания, Джеймс Бонд вернулся в гостиницу и проспал восемь часов кряду. Лучший сезон для Венеции - май или октябрь. Днем ласково пригревает солнце, ночью - прохладно. Глаза меньше устают от созерцания прекрасных видов, а ноги - от бесконечного хождения по камню и мрамору, невыносимого в летнюю жару. К тому же и людей на улицах в это время меньше. Все- таки, хотя Венеция является, по сути, единственным в мире городом, способным растворить в себе как тысячу туристов, так и сто тысяч, - пряча их в боковых улочках, собирая в толпы на площадях, набивая ими пароходики и гондолы, - гораздо лучше, когда навстречу постоянно не попадаются ошалевшие тургруппы. Следующее утро Бонд провел в прогулках по узким улочкам в надежде обнаружить за собой «хвост». Он даже зашел в пару соборов. Не для того, чтобы полюбоваться убранством, а для того, чтобы посмотреть, не войдет ли кто-нибудь за ним через центральный вход до того, как сам он выйдет через боковой. Но никто за ним не следил. Тогда Бонд отправился к «Флориану», где заказал «Американо» и выслушал болтовню двух французских снобов о несбалансированности ансамбля на площади Святого Марка. Поддавшись импульсу, он купил открытку и отправил ее своей секретарше, которая когда-то была участником искусствоведческого общества, занимавшегося Италией, и постоянно напоминала об этом Бонду. На открытке он написал: «Венеция прекрасна. Пока удалось осмотреть вокзал и здание биржи. С эстетической точки зрения - очень удовлетворительно. Сегодня буду осматривать городской водопровод, а затем - старушку Брижит Бардо в кинотеатре «Скала». Знаешь ли ты замечательную мелодию «О соле мио»? Очень романтично, как, впрочем, и все остальное здесь. |
