— Может, он поздно лег и еще спит, — без особой надежды предположила Филиппа.

— Давай-ка заглянем к нему в комнату, — сказал Джон.

Откровенно говоря, близнецы прекрасно понимали, что Нимрод вряд ли нежится в постели и что комната окажется пуста.

Спальня Нимрода занимала значительную часть первого этажа. Снаружи, перед двустворчатой дверью, стояли две одинаковые статуи в человеческий рост: это был Анубис, бог с головой шакала, хранитель царства мертвых. Внутреннее убранство больше напоминало кабинет, а не спальню, и немудрено — Нимрод действительно использовал это огромное помещение еще для работы. На большом столе орехового дерева стоял компьютер. Рядом с креслом, сделанным из искусно подогнанных друг к другу оленьих рогов, высился стеллаж, а сверху на стеллаже стоял большой, похожий на колокол сосуд с крупным синим омаром внутри; на сосуде висела табличка: Не ешь меня. Около кровати стоял большой позолоченный комод, судя по иероглифам — местный; на его крышке имелось великое множество пузырьков с лекарствами. В целом же комната казалась не жилым помещением, а собранием вся-кой всячины, словно дядюшка вообще никогда ничего не выбрасывает: не то из принципа, не то рука не поднимается. Груды портфелей, портативные компьютеры, даже нераспечатанные компакт-диски. Доски для астарагали, футляры с очками, часами, ручками с золотым пером, зажигалками, портсигарами, лекарствами, записными книжками… Встроенный шкаф, вернее, целая комната с полками и вешалками: со шляпами, ботинками, рубашками, галстуками и с целой сотней костюмов — самых разных цветов и из самых разных тканей. Кипы книг окружали французскую кровать эпохи расцвета империи, застеленную тончайшим и свежайшим ирландским бельем — явно нетронутым.

— Проверим гараж, — предложила Филиппа. — Вдруг машина на месте?

Гараж, примыкавший к дому сзади, тоже был набит всякой всячиной. Тут обнаружился допотопный мотоцикл «винсент» и боб, на котором британская команда бобслеистов выступала на Олимпиаде (здесь, в Египте, он выглядел сущей насмешкой); в углу друг на дружке, точно блины, лежали персидские ковры; рядом валялись сумки, набитые крикетным инвентарем; стоял тренажер с беговой дорожкой и массивный гранитный саркофаг. Никаким «кадиллаком-эльдорадо» тут, разумеется, и не пахло, и близнецы поневоле осознали то, что и так чуяли сердцем: дядя со вчерашней встречи не вернулся.

— Что-то мне очень тревожно, — призналась Филиппа.

— Мне тоже не по себе, — ответил Джон. — Что будем делать?

— Надо сказать Масли и мистеру Джалобину. А потом идти искать, что ж еще?

Джалобин оказался у себя в комнате. Он читал вчерашний номер «Дейли телеграф» и ел детское питание из маленькой баночки.

— Овсяная каша с черникой и яблоками, — сказал он близнецам вместо приветствия. — Вкус необыкновенный!

— Не понимаю, как вы можете есть эту бурду, — сказал Джон, оглядывая комнату, все стены в которой были обклеены изображениями Шекспира, Шелли и лорда Байрона.

— У меня, в отличие от тебя, желудок не луженый, — отозвался Джалобин и сунул в рот еще одну ложечку дрожащей массы. — Чем могу быть полезен?

— Проблема с дядей Нимродом… — сказала Филиппа. — Его нигде нет. Вчера вечером он домой не вернулся. Простыни на постели не тронуты, машины в гараже нет.

— Ну и чего вы хотите от меня? — с тихим стоном спросил Джалобин. Собрав со дна и стенок баночки остатки пюре, он сунул ложку в рот и жадно ее облизал. — Наверно, он скоро появится. Кроме того, уж он-то умеет за себя постоять. Говорит на шести языках, включая арабский.