В вертушке, следующей в Душанбе, двое недавних узников сидели рядом, время от времени, яростно почесываясь, остальные восемь бойцов, понятно почему, старались держаться от них подальше.

— Что грустишь, Равшон? — поинтересовался лжежурналист у недавнего сокамерника. Парень, действительно, выглядел хреновато. — Может, болит где? Скажи, у нас тут свой врач есть, — указал на высокого бойца, который спускался за ними в яму.

Действительно, майор Бацунин, позывной Доктор, до того как прийти в спецназ, с успехом обучался в военно-медицинской академии в Ленинграде.

— Здесь болит, — паренек ткнул пальцем себе в грудь. — Понимаешь, я задание провалил, до сих пор не возьму в толк, как они поняли… — три дня назад он приехал в этот кишлак, где был принят с почетом, как полномочный представитель самого Бободжона Умарова, одного из лидеров борющегося против имперского диктата Таджикистана. Местный царек Мухаммадназар Гадобоев почтительно ловил каждое сказанное ему слово, остальная шушера рангом помельче просто стелилась перед молодым, но уже очень высоко взлетевшим «помири» (памирцем). Он провел совещание с главарем и его приближенными, отужинал, после чего был препровожден в лучшие покои для отдыха. А утром его неожиданно схватили, зверски избили и бросили в яму, где он провел два дня и две ночи в ожидании неминуемой смерти.

— Никто ничего не понял, Равшон… — тот приобнял его за плечи. — Тебя просто сдали.

— Как сдали? Кто сдал?

— А кто был твоей связью в Душанбе? — достал пачку сигарет и протянул ему. Равшон прикурил и, жадно затягиваясь, за несколько секунд выкурил ее до фильтра. Парень, оказывается, все это время мучался без курева, а попросить не позволяло воспитание…

— Джума? — от удивления у него полезли на лоб глаза.

— А кто еще? — совместная операция Главного разведывательного управления и КГБ по внедрению в ряды сепаратистов Равшона, якобы вернувшегося в Таджикистан из США, была спланирована в Москве. Кто он такой на самом деле, в Душанбе знал только один человек, подполковник местного КГБ, Джума Бобоев, сын члена ЦК республиканской компартии.

— Они захватили Джуму? Он жив? — спросил бедный, наивный мальчик.

— Живее всех живых, позавчера получил повышение, теперь он начальник отдела.

— Значит…

— Значит, — подтвердил собеседник, протягивая ему следующую сигарету. Парню просто повезло, причем дважды. Первый раз, когда забил тревогу приглядывающий за Джумой человечек, второй — когда Москва, хоть и со скрипом, но дала добро на его спасение. — Успокойся, теперь у тебя все будет хорошо.

— А вы, правда, знали моего брата?

— Мы вместе служили в Афгане, — и добавил после паузы: — Алишер был отличным мужиком.

Новиков со своим замом Бацуниным передвинулись поближе к бывшим узникам, оставаясь, тем не менее, на некотором удалении от них.

— Ты как, друг? — поинтересовался Новиков. Паренек молча кивнул в ответ. Понимая его состояние, Сова в душу лезть не стал и, повернувшись ко второму, восторженно прокричал: — Орал ты, Влад, как потерпевший, так, что за десять верст слышно было.

— Я — такой… — потупился смущенный заслуженной похвалой исполнитель.

— Не хуже, чем Котов, — добавил Бацунин.

— Тот, который…

— Он самый, — именно Бацунин при планировании операции предложил исполнить несколько песен из ямы, чтобы точнее навести группу на зиндан с Саибназаровым, вспомнив, как это неплохо получилось у одного оперативника из ГРУ в Юго-Восточной Азии.