Благодаря таланту модного архитектора и хорошему вкусу синьоры Рибольди публичный дом превратился в аристократический особняк с тремя гостиными на первом этаже, с большим, выходящим во внутренний двор, залом на втором и столовой, убранство которой по сравнению с остальным домом выглядело просто аскетичным.

– В столовой не должно быть излишеств, – говорил хозяин, – они могут помешать оценить по достоинству талант моего повара.

Джулия немного опоздала. Ее задержал разговор с Джорджо, вернее, монолог, потому что сын сидел молча, уйдя в себя, и она не была даже уверена, слышит ли он, о чем она говорит. Так и не достучавшись до его сознания, Джулия уехала из дома. На душе у нее было тяжело, но отказаться от ужина она не могла.

– Вас все ждут, синьора де Бласко, – сказал старый слуга Рибольди, открывая перед Джулией дверь.

Он помог ей снять черное кашемировое пальто, а потом несмело протянул книгу – ее последний роман.

– Не напишете мне что-нибудь на память? – смущаясь, спросил он.

Пока Джулия выполняла его просьбу, подбирая сердечные слова для старого Валерио, по широкой лестнице спустился могущественный Рибольди и заключил ее в объятия.

– Наконец-то, моя дорогая Джулия! – И, улыбнувшись, добавил, намекая и на характер гостьи, и на название ее нового романа: – Сильная, как ветер.

Ведя Джулию на второй этаж, издатель расточал ей щедрые комплименты, а в дверях гостиной эстафету у него перехватила «бессменная супруга», как он любил называть свою жену. Увешанная драгоценностями, точно статуя Мадонны в церкви, она была одета, как всегда, элегантно, хотя и не совсем по возрасту: юбка слишком короткая и узкая, каблуки слишком высокие.

– Дорогая Джулия! – Синьора Рибольди подставила свою благоухающую косметикой щеку для поцелуя. – Я прочла роман не отрываясь. Прекрасно, просто прекрасно! Всплакнула, конечно. Я всегда проливаю слезы над твоими историями. – Она отступила на шаг, чтобы восхищенно оглядеть гостью. – Ты просто само совершенство! И платье изумительное. Кто тебе его сшил?

На Джулии было черное узкое платье, которое она носила уже года два и не раз бывала в нем у Рибольди.

– Этому платью сто лет, – ответила она, сразу же устав от сладкого щебетания хозяйки дома.

Все взгляды присутствующих устремились на нее. В одних можно было прочесть симпатию и восхищение, а в других высокомерную насмешку: какой, мол, там талант, шустрая просто, умеет своего добиваться.

Среди гостей Джулия увидела Франко Паолини – главного редактора популярного еженедельника «Опиньоне», в котором она двадцать лет назад делала первые шаги в качестве журналистки. Франко был ее крестным отцом на этом поприще, старым, испытанным другом. Его жена – француженка Пегги, хоть и жила в Италии давным-давно, продолжала одеваться по парижской моде и носила какие-то немыслимые шифоновые платья и шляпки.

Со всех сторон раздавались приветствия и комплименты, но Джулия слушала рассеянно. В творчестве она достигла уже такого уровня, когда серьезная критика была для нее предпочтительней похвал. Полезный совет, тонкое замечание лишь помогали ей в работе, и хотя ее самолюбие подчас страдало, делу это было на пользу.

Депутат Армандо Дзани обнял ее за плечи и ласково спросил на ухо:

– Как живешь, девочка моя?

– Когда тебя вижу – хорошо, – ответила она с улыбкой.

Герой Сопротивления, Армандо Дзани познакомился в конце войны с Кармен, матерью Джулии. Их горячая любовь продолжалась всего несколько дней, потом Кармен вернулась к мужу и детям. Армандо всегда знал, что Джулия – его дочь, но заговорить об этом с ней долго не решался. Лишь в конце прошлой зимы, случайно встретившись на улице в Милане, они открылись друг другу, испытав огромное облегчение.