Когда Джулия дозвонилась ему, он очень удивился.

– Как ты нашла меня в этом Богом забытом краю? – пораженный, спросил он свою бывшую жену.

– Я везучая, – ответила Джулия.

– И упорная, – добавил Лео.

– Скажи, когда ты возвращаешься?

– Понятия не имею, – со свойственной ему беспечностью сказал Лео. – Может быть, через неделю, а может быть, и через три. Как получится.

– Лучше бы через неделю, – попросила Джулия. – Мне нужна твоя помощь, с Джорджо неладно.

– Что ты имеешь в виду? – встревожился Лео.

– Я имею в виду житейские проблемы.

– А поконкретней нельзя?

– Не по телефону, Лео. Приедешь, расскажу.

– Ты ничего не преувеличиваешь? А то я тебя знаю, – все больше начиная тревожиться, допытывался Лео.

– Нет, не преувеличиваю. То, что случилось, касается не только нашего сына, но и нас с тобой, его родителей.

– Приеду как только смогу, – пообещал Лео.

Вскоре после этого телефонного разговора Джулия получила приглашение на вернисаж и решила сходить, чтобы немного развеяться. Она заехала к своему парикмахеру, сделала прическу и даже купила для такого случая новое платье. Гермес предложил составить ей компанию, но она отказалась: ей хотелось побыть одной.

Скользя рассеянным взглядом по картинам, Джулия вошла в небольшой зальчик, где был выставлен один-единственный портрет. Джулия остановилась, разглядывая хрупкую женщину, сидящую у распахнутого в сад окна. Ее черты были нежны и вместе с тем говорили о силе характера, взгляд мечтален и одновременно проницателен. Особую прелесть этой картине придавало сочетание женственных линий фигуры с пламенеющими красками цветущих за окном роз. Эти розы, заглядывающие в окно из сада, напоминали летний закат.

Джулию охватили воспоминания. Она увидела дедушкин сад и просторы полей за оградой, самого дедушку Убальдо и с трудом удержала подступившие к горлу рыдания.

– Как поживаете, синьора де Бласко? – раздался у нее за спиной мужской голос, и она, обернувшись, увидела Франко Вассалли.

Вспышка фоторепортера запечатлела их в эту секунду: оба улыбаются вежливыми, чуть смущенными улыбками.

– Прелесть, правда? – сказал Вассалли, разглядывая портрет.

– Нет, это слово не годится, – возразила Джулия. – Портрет очень грустный, при взгляде на него щемит сердце.

– Не думал, что когда-нибудь увижу его снова. – Вассалли поднес к губам ее руку.

– Почему?

– Он был выставлен в витрине антикварной лавки, и, когда я спустя несколько дней решил купить его, портрета уже не было.

– Картины покупают и продают, – заметила Джулия. – Спасибо, что владельцы не держат их взаперти, а дают возможность нам, смертным, ими любоваться. Это самое главное.

– Почему этот портрет наводит на вас грусть? – с любопытством спросил Вассалли.

– Очень личные и очень давние воспоминания.

Они вышли из палаццо Реале на вечернюю площадь и медленно двинулись по брусчатой мостовой в сопровождении Волка.

– Мне этот портрет напоминает маму. – Вассалли вернулся к прерванной теме. – Она могла бы быть великолепной моделью для Больдини.

– Как она? Что вам о ней известно? – спросила Джулия.

– Мне прислали ее фотографии. Знаете, эти моментальные фотографии, сделанные «Полароидом»? Выглядит она спокойной. Чутье подсказывает мне, что с ней все в порядке.