Только к полуночи Джулия добралась до «Нигуарды». Она остановила машину на пустой темной площадке перед огромной миланской клиникой и бегом побежала к зданию, на которое указывала стрелка с надписью «Приемный покой».

– Синьор Армандо Дзани, – задыхаясь, с трудом выговорила она и умоляющим взглядом посмотрела на толстяка, который сидел за стеклянной перегородкой и невозмутимо курил.

Толстяк не спеша просмотрел списки.

– Вы ему родственница? – спросил он.

– Я его дочь, – не задумываясь, ответила Джулия.

– Пятый корпус, второй этаж, палата восемнадцать.

Джулия выбежала из приемного покоя. Редкие тусклые фонари едва освещали территорию клиники. Из больших окон больничных корпусов, построенных во времена фашизма, лился голубоватый свет, вызывая в памяти образы из фантастических книг. Ни души. Ни звука. Точно на какой-то безжизненной планете.

Джулия медленно пошла по дорожке. Она так летела сюда из Модены, а теперь хотела оттянуть момент встречи с судьбой, которая – она это ясно чувствовала – уже распорядилась жизнью ее отца, и изменить ничего нельзя.

Несмотря на теплое пальто, она дрожала. Эхо ее шагов казалось оглушительным в этой темной безлюдной пустыне. Джулии стало страшно.

Одного отца, Витторио де Бласко, которого она по праву тоже считала отцом, Джулия уже потеряла. Это было давно, ей тогда было всего двадцать лет. Сейчас ее ждет еще одна потеря.

Погруженная в грустные мысли, Джулия вошла под своды галереи, где было совершенно темно. Вдруг она споткнулась обо что-то мягкое и едва не упала. С трудом удержав равновесие, она оглянулась, стараясь понять, что попало ей под ноги, и разглядела на каменном полу фигуру в бесформенных одеждах. Странное человеческое существо подняло голову и угрожающе зарычало, вперив в Джулию горящий ненавистью и безумием взгляд.

Джулия похолодела. Она слышала или читала в газете, что на территориях больших больниц живут бродяги и наркоманы. Не помня себя от страха, она понеслась по длинной галерее, добежала до нужного корпуса, распахнула дверь, влетела в грязный вестибюль и нажала кнопку лифта.

– Шлюха! – услышала она за своей спиной и, обернувшись, увидела спившуюся женщину, которая протягивала к ней иссохшую грязную руку.

Не дожидаясь, пока придет лифт, Джулия побежала наверх по лестнице, но алкоголичка, хрипло ругаясь, с неожиданной прытью припустила за ней. Перепрыгивая через ступеньку, чтобы оторваться от преследования, Джулия с ужасом думала: «Куда я попала? На другую планету? Это больница или павильон ужасов в луна-парке?»

Наконец она распахнула дверь в коридор и, увидев на посту медицинскую сестру, немного успокоилась. Здесь было чище, хотя вокруг переполненной пепельницы валялись окурки. На Джулию пахнуло лекарствами, болезнями и безнадежностью; ее сердце тоскливо сжалось. Дверь в одну из палат была открыта, туда поспешно входили люди в белых халатах.

Подойдя ближе, она услышала стоны и постепенно стала разбирать слова. Этот обессиленный страданием голос принадлежал ее отцу Армандо Дзани.

– Помоги мне, Гермес… Я задыхаюсь… Воздух… почему нет воздуха…

Джулия застыла на пороге. Отец лежал напротив двери, весь опутанный трубками; его затуманенные болью глаза смотрели прямо на нее.

– Джулия, – прошептал Армандо, – ты пришла.

Гермес, склонившийся над больным вместе с другими врачами, заметив Джулию, подошел к ней и, решительно взяв за плечо, вывел в коридор.

– Он мучается, Джулия, тебе не надо это видеть.

Из палаты снова послышались стоны, и Джулия рванулась туда.

– Но он зовет меня, Гермес! – взмолилась она. – Мой отец зовет меня, я должна быть с ним.